Я смущенно взъерошила ему волосы в попытке как-то снизить пафос ситуации, отвести от себя этот невидимый прожекторный луч. Но тут он упал передо мной на одно колено.
Зрители заахали и заохали. Я пыталась сохранить ясность взгляда. Какого черта? Неужели он делает то, что я думаю? Или все это – один большой розыгрыш? Я огляделась, посмотрела на все эти задумчивые лица, пялившиеся внутрь пузыря, который я сама создала вокруг себя. Все словно бы двигалось в замедленном режиме, как будто я наблюдала за собой со стороны, откуда-то снаружи собственного тела. Голос Адама доносился до меня словно из-под воды. И все эти глуповатые ухмылки и расширенные глаза делались все ближе, ближе. Только одно лицо, съежившись от горя, казалось, удаляется все дальше и дальше.
– Окажешь ли ты мне честь? Согласишься ли ты стать моей женой? – спросил меня Адам, по-прежнему стоя на одном колене.
Не помню, в какой точно момент вопли восторга перешли в крики ужаса. Но я знаю, что у меня на пальце уже был бриллиант, вырезанный в форме куба, когда я гладила Памми по волосам. Она лежала на полу, мокром от многих пинт пролитого пива.
Адам стоял рядом с нами на коленях, держа мать за руку, а Джеймс вышагивал рядом, сообщая скорой по телефону, как к нам добраться.
Я слышала, как он кричит:
– Пожалуйста, побыстрее! Она в отключке!
Все произошло так стремительно, что мой мозг не успевал обрабатывать эту информацию. Я утратила способность выстраивать события в том порядке, в каком они происходят. Я уже не могла отличать то, что на самом деле, от того, что я себе представляю. Правда ли Адам только что сделал мне предложение? Действительно ли Памми свалилась? С каждой секундой граница между реальностью и выдумкой становилась все более зыбкой.
– Мама, мама, – снова и снова повторял Адам. И с каждым разом его голос становился все менее человеческим.
Ее голова пошевелилась, и она что-то непонимающе пробормотала.
– Мама! – опять воззвал к ней Адам. – О, слава богу! Мама, ты меня слышишь?
Она не отвечала. Ее глаза резко открылись, но она тут же опустила веки.
– Мам, это Джеймс. Слышишь меня?
Она произнесла что-то неразборчивое.
Пространство прорезал луч света: толпа раздалась, чтобы пропустить санитаров. Они поставили носилки рядом с Памми.
– Ничего, мам, – проговорил Джеймс, опускаясь на колени рядом со мной. – Все у тебя будет в порядке.
Он бросил на меня панический взгляд, будто ожидал: сейчас я скажу что-то такое, что избавит его от страданий. Мне бы очень хотелось это сделать, но я просто смотрела вниз, на Памми, и понимала, что ничем не могу его утешить.
– О господи. Пожалуйста, спасите ее. – У Адама затряслись плечи.
Майк положил ему на спину свою твердую руку:
– Все будет нормально, дружище. Все с ней будет нормально.
Я, словно онемев, наблюдала, как они окликают ее по имени. И потом, не добившись ответа, они подняли ее и уложили на носилки.
Мне не полагалось ехать с ней на скорой. Поехали Адам и Джеймс, а я осталась в сюрреалистической пустоте, которая в результате возникла. Среди внезапно прервавшегося праздника. Музыка давно умолкла, но огни еще горели. Мое кольцо доставил по назначению воздушный шарик в форме сердца, но теперь его неузнаваемые резиновые ошметки валялись на полу.
Потрясенные гости проходили мимо меня с сочувственными улыбками. Им приходилось преждевременно прощаться, и они просили, чтобы я передала наилучшие пожелания Памми и ее мальчикам. Смутно помню, что один-два человека неловко пожелали мне удачи по случаю нашей помолвки, но их поздравления резко контрастировали с вежливыми сожалениями, которые за ними неизбежно следовали.
– Мне очень жаль, Эм, – проговорил Себ, протягивая руки и обнимая меня. – Уверен, с ней все будет в порядке. А ты что будешь делать? Отвезти тебя домой? Или предпочитаешь остаться здесь?
Я обвела взглядом зал. Всего четверть часа назад тут было не продохнуть от друзей и родственников. То место, где Адам отмечал свое тридцатилетие. То место, где он предложил мне выйти за него замуж. Казалось, все это теперь не имеет никакого значения.
– Мне, наверное, нужно всех проводить? – Я и сама не знала, какой ответ правильный.
– Мы можем быстренько всех спровадить, – заверил он меня. – Ты давай, соберись с духом. А я подгоню отстающих. Хорошо?
Нет. Не было тут ничего хорошего. Мне только что сделали предложение, но я этого уже почти не помнила. Воспоминание стерлось, навсегда оказалось испорченным.
– Детка, я просто не знаю, что сказать. – Мама протянула ко мне руки, прижала меня к себе. – Иди ко мне.
Тут-то и упала первая слеза. Плотину прорвало, и я уже не могла остановиться. Меня сотрясали отчаянные рыдания, просто разрывавшие мне грудь. Мама пыталась меня утешить.
– Ш-ш, все хорошо, все будет хорошо.
