Другая жизнь полностью

Константин отрешенно мотает головой.

(Поднимается, озирается по сторонам.) Вас били двое, а меня один… Но тоже жестокий… Он пинал меня так, словно я и есть его главный заклятый враг… А мы даже не были знакомы… Так получилось: он выругался, а я сказал, что ругаться нехорошо… (Закрывает лицо руками и, кажется, предается воспоминаниям.) От каждого пинка во мне будто что-то надламывалось, обрывалось… Да… У вас, я думаю, тоже… Надо бы «скорую» … (Срывается с места.)

Константин (резко). Стой! Ах, зэззара!..

Кошкин (возвращается). Очень худо?..

Федор (жалобно). Ваня…

Кошкин (приседает возле Кости). Поищу телефон, у меня батарейка…

Константин. Оставь…

Кошкин. Я буквально недолго…

Константин. Забудь…

Кошкин. Вам же больно…

Константин. Нормально…

Кошкин. Позвольте, я все же… (Срывается.)

Константин. Стой, зэзара!..

Кошкин(возвращается). Что вы сказали?..

Костя молчит.

Но почему? Чего вы боитесь? Вас разденут, тщательно осмотрят, если есть переломы – наложат гипс, если вывихи – вправят, и через несколько месяцев вы в порядке! Как было со мной!

Константин. Никого не звать…

Кошкин. Вы неправы… Вы сами сейчас в таком состоянии, когда сами просто не в силах… Вам нужна помощь… врачебная, квалифицированная…

Костя было пытается взобраться на ноги – кажется, не в силах разогнуться, со стоном валится на колени.

Что, очень больно?

Константин. Дай… (Тянет руку.) Обопрусь, что ли…

Кошкин. У вас руки в крови!

Константин (разглядывает собственную руку; проводит по лицу, снова разглядывает). Это из морды…

Кошкин. Видите!..

Константин. И чего? Не видал никогда? Ну и чего?

Кошкин. Кровь… больно видеть…

Константин. Да ладно, чужая – она не болит…

Кошкин (горячо). Болит, еще как!.. Лучше я вас под плечи…

Пахнуло ветерком, фонарь помигал и погас.

Константин. Ах, ты, зэззараза!..

Кошкин. Я стараюсь осторожно!

Константин. Ах, зэззара!..

Кошкин. Да я понимаю, как это, когда тебе больно…

Константин. Парень, парень, парень!..

Кошкин. Держу!

Константин. Ах, зэза!..

Кошкин. Неужели так больно?

Константин. Не могу сидеть!

Кошкин. А стоять?

И снова пахнуло – и снова фонарь помигал и зажегся. У скамейки стоит полусогнутый и полуобмякший Костя.

Кошкин изо всех сил поддерживает его под плечи. Федор – как испарился.

Константин (сокрушенно вздыхает). Эх, Толя, Толя, дружок ты мой…

Кошкин. А куда, главным образом, били? Что чувствуете?

Константин. Слушай… тебе… какое?..

Кошкин. Обиделись все же… За то, что я не вмешался… Наверно, вы правы… Да… (Разглядывает Костю.)

Молчат.

Я бы должен вмешаться, как-то вас уберечь… Но я, понимаете… Я, понимаете… Во мне в ту минуту как будто… Как будто…

Константин. Остынь: чего лезть, когда не тебя…

Кошкин. Неправда, лезть надо!..

Константин. Да ладно…

Кошкин. Лезть надо, но я не могу – понимаете? Выше сил… В глазах потемнело, и я ничего, кроме того, что пинают… Что мне очень жутко… Откуда, вдруг, столько ненависти?.. Как будто вся ненависть, сколько ее в мире скопилось – вся, вдруг…

Константин. Старею…

Кошкин. Сколько, однако, в мире ненависти…

Константин. Вот раньше бы я убежал.

Кошкин. Простите, вы всегда так странно разговариваете или такая речь из-за губы?

Костя морщится.

Есть носовой платок? Понимаю… (Достает носовой платок.) Возьмите мой. Берите-берите.

Константин (забирает платок, прячет в карман). Опусти-ка… на скамейку, говорю… Опусти-ка…

Кошкин (помогает мученику опуститься на скамейку). У вас, мне так кажется, нарушены некоторые шейно-позвоночные связки. Ужасно тоскливое ощущение – когда отдает по спине вниз, туда… Боль такая – словно вас продели насквозь и время от времени дергают за крючок… Я вас понимаю, так можно издергаться… (Молчат.) Знаете, все-таки я сомневаюсь… Мне бы не надо вас слушать… Все же бы вызвал…

Константин. Стоять.