Отделавшись от репортера, я покинул водный центр и отправился в отель. Переоделся в широкие летние шорты и свободную футболку, – вся одежда цвета топленого молока, – и вышел на летний воздух. Вечерами я обычно заливал скуку чем-то особенно крепким, и сегодня захотелось рома. Рядом с отелем оказался небольшой бар.
– Мать честная! Прямо с телевизора, что ли, к нам зашли?! – воскликнул бородатый бармен при моем появлении. Его мозолистые руки вытирали серой тряпкой пивной бокал, а жировые отложения пытались разорвать застиранную серую рубашку и льняные капри.
Над барной стойкой висел старый телевизор, транслировавший новости. Шел репортаж с моим триумфальным прыжком. Объявили, что я завоевал бронзу и не явился на вручение:
– Скандальной ситуацией завершился очередной день Летних Олимпийских игр. Адам Уоттс, главный претендент на победу по прыжкам в воду, был отброшен судьями на третье место за, цитирую: «Чрезмерно идеальное погружение с минимальным количеством брызг». Никогда не слышали о таком критерии оценивания чемпионов, но есть мнение, что это завуалированное обвинение в допинге. Спортсмен проигнорировал вручение медалей, посчитав такое распределение наград несправедливым, – вещала бледная худая ведущая с немигающим взглядом.
– Вижу, они уже решили за меня, что я думаю. Как обычно. У вас есть ром? – устало протянул я.
Бармен все еще не верил в мое присутствие:
– Да, конечно! А это точно вы?
Он ткнул тряпкой в телевизор в ожидании ответа. Пришлось подтвердить:
– Я…
К повышенному внимаю пришлось привыкнуть, хотя никакого удовольствия это не приносило. Пустота.
Сев на стул за стойку, я унесся в воспоминания о сегодняшнем прыжке в ожидании напитка. Конкурентов я не видел, но раз они оказались лучше, то, возможно, получили больший кайф во время полета. Надо поработать над техникой еще. Но брызги… Их было слишком мало? О чем они вообще? Бред.
Тело неожиданно напряглось. Слух обострился. По коже пошла вибрация. На меня точно кто-то смотрит. Я резко обернулся и увидел в углу бара девушку с убранными в пучок черными волосами. Она была одета в джинсовый комбинезон и пристально на меня смотрела. Резким движением она провела указательным пальцем у себя по горлу, имитируя нож.
Сумасшедшая. Не более.
Бармен уже налил мне обещанный ром. Я сделал глоток и запрокинул голову. Холодная рука коснулась моей шеи, а к уху понеслось теплое дыхание.
– Хотите умереть? – зазвучал женский голос.
Я дернулся и спрыгнул со стула. Та самая девушка стояла напротив и улыбалась:
– Я знаю, что вы в поисках смерти. Могу это устроить. О цене поговорим позже. Интересно?
Мой голос прозвучал грубо:
– Очень смешно. Кто вы такая? Укротительница мазохистов?
Девушка сделала шаг ко мне, скрестив руки на груди, и ответила:
– Меня зовут Морга́на. А вы, Адам, можете не представляться. Вам же наскучила эта многотысячелетняя жизнь?
Бармен, не стесняясь, занял позу слушателя: облокотился о стойку и запустил пальцы в черную бороду. Его очень занимала развернувшаяся беседа.
– Вот это спектакль у меня се…
Он не успел договорить, потому что Моргана вытащила из заднего кармана своего комбинезона маленький серебряный пистолет и беззвучно выстрелила ему в лоб. Пуля оказалась жидкой капсулой, которая разбилась от столкновения со лбом бармена и растеклась синей жидкостью по лицу. Мужчина рухнул.
Моргана спрятала пистолет обратно и приказала:
– Давайте за мной!
Я не пошевелился. Наблюдать убийства мне приходилось миллионы раз, но сейчас во мне проснулось удивление и стало провоцировать на уточнения:
– Он мертв?
– Адам, пойдемте! Сейчас придут остальные, – ответила Моргана, направляясь к выходу.
Я продолжал молча стоять на месте, наблюдая за этой странной девушкой. Она обернулась перед дверью и безэмоционально проговорила:
– Как хотите… Я предупредила.
Силуэт Морганы исчез, и это не метафора! Она растворилась в мгновение! А это уже стало пробуждать во мне какое-то волнение. Первые яркие чувства за тысячелетие, исключая мой восторг от прыжков в воду.
Я зашел за барную стойку и посмотрел на лежащего мужчину. Глаза бармена были открыты, грудь двигалась в дыхательной динамике. Живой. Только парализован.
Сильнейший треск разгромил крышу. Посыпались куски кирпичей и деревянных балок. Инстинктивно я перепрыгнул толстую тушу обездвиженного бармена и толкнул железную дверь в подсобку. Отсюда был выход к старой улице. Я выбежал на свежий воздух и обернулся. Два огромных вертолета зависли над баром. Один выпускал на его крышу каменный поршень в виде трубы, разламывая на части, из второго по веревочной лестнице спускались люди в белых комбинезонах, за их спинами было незнакомое мне оружие, похожее на узкие автоматы.
Чья-то рука коснулась моего плеча.
– Я же говорила.
Резко обернувшись, я увидел Моргану.
– Не хотела этого делать, но придется пойти на крайние меры.
Я не успел отреагировать, как Моргана вцепилась в мою шею зубами. Меня пронзила острая боль, но крика не прозвучало. Одно моргание, и глаза стали различать ночной пейзаж рядом с рекой посреди города. Боль исчезла.
