— Даже не спрашивай, — сказал он. — Итак, ты провалень, а девяносто пять, если не все девяносто семь, процентов провальней оказываются здесь у нас исключительно потому, что там у вас они померли.
— Я бы такое запомнил, — сказал я.
— Тоже не факт, — сказал он. — Защитные реакции психики, все такое. Сколько тебе в две тысячи девятнадцатом было?
— Сколько и сейчас.
— Значит, все-таки грузовик, — сказал он. — Ну, образно говоря. Может, тебя вообще убили. Судя по продемонстрированным навыкам, работа у тебя там была вполне опасная.
— Вообще-то, я детей в школе учил, — сказал я.
— Стесняюсь спросить, чему?
— Тому же, что и здесь.
— И там физрук, и тут физрук, — задумчиво потянул он. — Потрясающая стабильность, но ничего удивительного тут нет. Многие пытаются работать по своей прошлой-будущей профессии и у кого-то даже получается. Странно, конечно, что ты тут сразу же трудоустроен оказался, но я и не такие совпадения видел. Был, скажем, у нас случай с одним пилотом…
Разговор приобрел какую-то сюрреалистическую окраску. Они знают, откуда я, знают, что будет дальше, причем, скорее всего, куда дальше, чем я смогу им рассказать, а значит, моя ценность в качестве прогнозиста стремится к нулю. И я все еще не понимаю, почему мы разговариваем обо всем этом у меня на кухне, а не у него в кабинете, где толстые бетонные стены, решетки на окнах, а стулья намертво привинчены к полу.
Пожалуй, мой шок от этого разговора превосходил даже тот шок, который я испытал сразу после перемещения. Там меня хотя бы ребята со своей попыткой гоп-стопа немного отвлекли…
— … выходит, ты не помнишь, как помирал, — заключил он в окончании монолога, большую часть которого я, занятый своими мыслями, прослушал.
— Я не уверен, что вообще умирал, — сказал я. — Не было к этому никаких предпосылок.
— Ну, может, и не грузовик, — сказал он. — Может быть, тромб. Или инсульт. От такого, знаешь ли, никто не застрахован, будь ты хоть тысячу раз физрук. Но с донором, я смотрю, ты быстро освоился.
— С чем? — опять не понял я.
— С тем телом, в котором ты сейчас, — сказал он. — В которое произошел темпорально-ментальный перенос твоего разума и которое по счастливой случайности тоже физруком оказалось трудоустроено. У тебя хоть какие-нибудь воспоминания от предыдущего владельца остались?
— Нет.
— А если в темных уголках подсознания поискать?
— Все равно нет.
— А ты хорошо искал?
— Со всем старанием, — сказал я.
— Жаль. Значит, придется все-таки на этот предмет министерство обороны трясти, — вздохнул он. — Ты ведь там у себя тоже где-то служил, так?
— Да, — не стал отрицать я.
— И где?
— В спецназе, — в подробности я вдаваться тоже не стал.
— А чего потом в физруки подался?
— Пережил экзистенциальный кризис, — сказал я. — В результате которого пришлось жизненные приоритеты немного пересмотреть.
— То есть, все как у донора, — подытожил он. — Не так уж удивительно, что тебя именно в него занесло. Встретил, так сказать, родственную душу и пожрал ее к хренам.
— Я нечаянно.
Тут, на самом деле, присутствовал довольно тонкий момент, относительно которого у меня никакой уверенности не было.
Версия с переносом сознания сквозь время могла бы многое объяснить, если бы не несколько неувязочек, о которых я пока распространяться не собирался.
Во-первых, она никак не объясняла, что тело донора звали точно так же, как и меня, у него была такая же фотография в паспорте (и не только в паспорте), и он, в целом, если не придираться к мелочам, довольно точно повторил мой жизненный путь. Ну ладно, это можно было списать на существование какого-нибудь моего двойника, и родство душ и вот это вот все из области мистики, эзотерики и прочей фигни, в которой я не разбираюсь, и разбираться не очень-то и стремлюсь.
Но, во-вторых, я не просто воспринимал это тело как свое, оно и было моим. Оно не доставляло мне никакого дискомфорта, у него были мои реакции, моя скорость рефлексов, моя мышечная память. И, черт побери, даже шрамы на нем были мои. И тот, когда я в детстве по карьеру лазал и ноги арматурой распорол, и тот, который мне оставил на память тот чертов шустрый азиат в году, который еще не настал, в стране, которой еще нет, и давнее пулевое на память от арабских нетоварищей…
Но если сюда перенеслось и мои тело, откуда у него здесь документы, квартира, машина и официальное трудоустройство? Может быть, мне удастся выудить эту информацию из майора, представившегося специалистом по таким вопросам, но спрашивать напрямую не стоит.
Лучше сначала услышать его версию.
— У тебя сейчас какое-то сложное лицо, Чапай, — заметил Сашка.
— Все думаю о пожирании чьей-то души, — сказал я.
— Ну, может быть, не души, а сознания, — сказал Сашка. — Может быть, не сожрал, а вытеснил, мы точно не знаем, как этот процесс внутри башки происходит. Но факт остается фактом — вот жил-был физрук Василий, и вот его уже нет, в на его месте ты резвишься. Ясное дело, что ты не хотел, это все неосознанно, у тебя не было выбора и все такое. Жить захочешь, еще не так к хренам раскорячишься.
— Угу, — сказал я.
— Как тебя зовут-то на самом деле?
