Если бы можно было обойтись без его убийства, то, наверное, я предпочел бы пойти по этой дороге. Но похоже, что история не оставила мне выбора, и путь к падению Трои лежал только через смерть ее главного защитника.
Но я не видел его на поле боя. И никаких признаков присутствия хронодиверсантов за два неполных дня я тоже не обнаружил. Конечно, в эти первые два дня у меня был не самый лучший обзор, и если Диомед приблизит меня к себе, я получу возможность понаблюдать за событиями с более удобной позиции, но… Черт побери, у меня оставалось пять дней, и не факт, что в эти пять дней случится еще одна битва.
Никто не может воевать непрерывно на протяжении десяти лет, и сражения сменялись длительными периодами перемирия, когда вчерашние и завтрашние враги, еще недавно пытавшиеся изрубить друг друга на куски на поле боя, могли совместно пить вино и ходить друг к другу в гости.
Надеюсь, следующий такой период наступит не завтра. Хотя…
Может быть, мне стоит воспользоваться им, чтобы проникнуть в город и поискать следы хронодиверсантов за стенами? В конце концов, они же работают на ту сторону, и было бы логично поискать их там…
Больше всего в этой истории меня смущало то, что будущее практически не претерпело изменений, фактически наплевав на эффект бабочки.
В том случае одно насекомое в прошлом раздавили, и в Америке после этого другого президента выбрали, а что у нас? А ничего. Вместо одного фильма сняли другой, «Илиада» Гомера закончилась чуть раньше, сменились несколько крылатых выражений, но история все равно пошла по накатанной колее, и политическая картина мира осталась прежней.
Неужели в общей картине мира происходящее в Греции в эти времена оказалось настолько ничтожным, что не смогло ни на что повлиять? И на что можем повлиять мы, наша доблестная команда спасителей мира от ядерной войны, если даже такая на рельсах истории мина не может спихнуть локомотив с проложенного когда-то пути?
Может быть, очередная команда хронодиверсантов, действующая здесь, как раз и хотела доказать бессмысленность любых перемен в прошлом? Типа, ребята, как бы мы ни пыжились, настоящее все равно стоит незыблемо, и нет никаких шансов что-либо изменить?
К несчастью, я всегда относился к числу тех людей, которые склонны проверять любые утверждения на собственном опыте. От этого и жизнь у меня такая непростая.
Зато нескучная.
Порой такая нескучная, что хоть на стену лезь.
— Я знал Гектора еще до всех этих событий, — сказал Диомед. — Он — великий воин и достойный человек. Он честен, отважен, великодушен и хитер…
Полог шатра откинулся, и к нам присоединился очень худой человек с копной спутанных пыльных волос. На нем были легкие забрызганные кровью доспехи, а в руках — самый здоровенный лук, который я только видел за последние два дня. У него было обветренное лицо пастуха с легкой хитринкой в глазах, и он не выглядел ровней Диомеду ни по происхождению, ни по положению, но, похоже, имел право входить в царские апартаменты без приглашения.
— Кто честен, отважен, великодушен и хитер? — поинтересовался он.
— Гектор, — пояснил Диомед. — Мы говорим о Гекторе.
— И я тебе повторю, что это уже не тот Гектор, которого мы знали до войны, — сказал вошедший. — Теперь он свиреп, жесток, но да, хитрости у него не отнять. Сегодня троянцы едва не опрокинули нас в море.
— Война меняет людей, — сказал Диомед.
— Особенно такая долгая, — вошедший положил лук на землю, прошел к столу и налил себе вина. Разбавлять его он не стал. — С кем ты пьешь сегодня, Тидид?
— Это Ахиллес, сын Пелея, — представил меня Диомед. — Он хорошо проявил себя в сегодняшнем бою и сразил многих.
— Того самого Пелея?
— Нет, — сказал я. — Мало ли в Элладе Пелеев?
— Жаль. Могла бы получиться красивая история.
— Не будет никаких красивых историй, пока мы не возьмем город, Одиссей, — сказал Диомед.
Тот самый Одиссей? Автор задумки с конем, могильщик Трои, неудачник, десять лет добиравшийся домой и устроивший бойню сразу по прибытии? Он не выглядел особенно изощренным, и, тем более, он не выглядел царем.
Легендарная личность. Если у меня когда-нибудь будут внуки, я буду рассказывать им об этой встрече.
Но тогда получается, что мой собутыльник — это тот самый Диомед, который брал Фивы и… и больше я о нем ничего не помнил.
— А я тебе с самого начала говорил, Тидид, что в лоб эта задача не решается, — Одиссей глотнул вина и тяжело уселся на походный стул. — Всем вам говорил, но вы, герои богоравные, не желали меня слушать. Все будет быстро, говорили вы, все будет красиво. Раз-два и на стены, и город горит. А потом что-то пошло не так, да?
— Мы недооценили стойкость защитников Трои…
— И правда, они же всего-навсего бьются за свой родной город, — сказал Одиссей. — И за жизни всех тех, кто укрылся за его стенами.
— … и количество их союзников.
— Если бы наш царь царей не испортил отношения со всеми, с кем только можно было, за пределами Эллады, возможно, это были бы наши союзники. Но у Агамемнона слишком плохая репутация. Кто захочет иметь дело с человеком, который убил свою дочь?
— Принес в жертву богам.
