Роман-пасьянс на 104 главы, которые, подобно 104 картам, можно тасовать и читать в предложенном автором порядке или собрать две колоды и попробовать проследить историю линейно.Это была не любовь, а пожар сердца. У любви был запах ладана и лаванды. У любви был цвет – белый. У любви был вкус мандаринов. У любви было начало – банальное, как звуковое клише грома из фильма о Франкенштейне. Что было туманным, так это финал.Эта книга – об истоках молчания, о незримых причинах, которые его культивируют, и о том, как травматична недосказанность, о рождении музыки и человека, о смерти – музыки и человека, предательстве, горе и преодолении себя. Нам часто хотелось бы прожить жизнь иначе – стать кем-то другим или вообще поменяться с кем-то местами. Но можно ли изменить свою жизнь и войти в одну реку дважды, если пасьянс не складывается?Оттого, что никто никогда не разделял мою любовь к музыке – к моей музыке, порой бывало очень тяжело. Меня окружали люди, которым не дано слышать. Глухонемые, дирижирующие жестами. Умеющие высокомерно ткнуть меня в мою инаковость. Даже тогда, когда я не выдавала себя ни единым вздохом. И вдруг оказалось, что это не самое важное, что можно жить в тишине и желать ее, ступить на эту незнакомую стезю молчания и брести по ней, и наплевать, что в конце не брезжит свет.
Редактор:
Издатель:
Главный редактор:
Руководитель проекта:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
Иллюстрации на обложке:
На самом деле каждый из нас – театральная пьеса, которую смотрят со второго акта. Все очень мило, но ничего не понять.
Чайки взмывают вверх, обретая легкость и стройные фигуры-галочки, а приземлившись, втягивают головы, как тот тучный дядюшка, визуально лишенный шеи, у которого мы покупаем сливы, сытые и чопорные птицы расхаживают вдоль берега, визгливо перебраниваясь между собой. Море невинно пускает белые пузыри, кружевом пены оточает темную прибрежную гальку. Бесстрастные тела, подобно древним каменным истуканам, невозмутимо подставляют себя солнцу, сидя и лежа, иногда стоя, не шелохнувшись, устремляя взор прямиком в вечность, за линию дымчатого горизонта. Он кажется книжной абстракцией – в зыбком мареве акварелью растекаются пики гор.
Алькан – Эскиз № 15. Tempo giusto. Весело и торопливо Ида делает два неверных шага, путается в собственных ногах, падает на песок розовыми пятками вверх. У меня ухает сердце.
Поднимайся, вот так, вот умница!
Навстречу семенит симпатичный кудрявый блондин лет четырех и элегантно бросает к ее ногам зеленый совочек. Его мать в оранжевом купальнике, похожая на белоногую креветку из рыбной тарелки, которую мы берем на ужин, дремлет на соседнем шезлонге. Строительство песчаного замка – увлекательное и всепоглощающее занятие. Пожалуй, песок здесь слишком сухой, ничего у блондинчика не выйдет. К тому же скоро полдень, под ногами заструится раскаленная лава, сверху начнет кусать ядовитое и опасное солнце, у меня на него аллергия, лучше пойти домой. Странное понятие: «домой». Люди обращаются к нему вместо того, чтобы сказать «пойти в дом». Ведь это чужой дом, в нем чужая комната без полного пансиона, зато с предоплатой, где стоят чужие кровати, висят чужие гардины и жалюзи, зеркало, которое впитало в амальгаму десятки чужих лиц, а мы говорим «домой», будто это наша собственная комната, разумеется, мы согласились на эту комнату и в какой-то степени сделали ее своей, но все-таки, ты не задумывался об этом, нет, я не задумывался, ай, какой ты холодный, Мечик обнимает меня за плечи, прижимаясь мокрой грудью к моей горячей спине, пора собираться, иначе у меня разболится голова.
