Семен, по-прежнему молча, подает ей рюмку, и она, мимолетно подумав об ужасах антисанитарии и превозмогая брезгливость, залпом ее опорожняет. Батарея приятно согревает спину, мысль закусить она отгоняет от себя, как муху, смотрит на одинокий высокий захватанный стакан на подоконнике, представляет воду из-под крана, которой можно было бы запивать, ржавую воду из-под крана, которой нельзя запивать, даже живя в режиме самоуничтожения. Она тянется в карман за сигаретой, оглядывается в поисках пепельницы, смотрит на пол, на курганы и холмики засохших хлебных крошек, на обитателей паутины по углам и, внутренне соглашаясь с нечистотой, примиряясь с данными условиями, закуривает. Во всем этом нет никакого смысла, совсем никакого смысла…
– А хороша чертовка! – крякнув, восклицает Журихин.
– Вот так всегда! – говорит обиженная Сима. – Куда вы вечно, мужики, торопитесь?..
Подняв рюмку, Сима замирает, покачивая головой.
– Послушайте! Слышите? Эту музыку мы брали на Новый год, когда разбойники похитили Деда Мороза, помните? Лала-лала, лала-ла, – поет Сима, а она только сейчас, затягиваясь сигаретным дымом, отчетливо слышит, что в кухне играет радиоточка. Специальная волна, передающая только новости и классическую музыку.
«Пер Гюнт»: Сюита № 1, 4-я часть. Она вслушивается в знакомую мелодию, пытаясь найти связь между Григом и Дедом Морозом, пытаясь найти связь между собой и жизнью, но все причинно-следственные – стираются, остается нереальность вечера, восклицания изрядно пьяного Журихина: «А я уйду, тебе говорю… Почему – завод, почему сразу завод, что я, работу себе не найду, ты даешь…», батарея, согревающая спину… Рюмка, сигарета, пепел на полу, Григ, рюмка, маринованный огурец, Глазунов, перетекающий в свиридовскую «Метель», меняющиеся тени на стенах, рюмка, сигарета, там – снег, сбегать еще за одной, пока не закрыто, рюмка, Журихин, ты меня любишь? – рюмка. Поосторожнее с зажигалкой, волосы не подожгите, красивые волосы у вас, длинные, у моей дочки тоже, рюмка, сигарета, рюмка, танец феи Драже.
Женя. Женя.
Когда мне было тридцать, папа спрашивал, зачем тебе эти длинные-длинные волосы, они мешают, они линяют, хорошо, выпадают, но почти как у моей собаки, – у него появилась собака – совершенно глупый лабрадор, похожий на небольшого теленка, бесполезная бездарь со слезящимися глазами, но папа говорил – преданный, говорил: а волосы ты все равно сострижешь, когда тебе будет сорок – ты все равно сделаешь стрижку и сбросишь этот груз, эту грусть, никто в сорок лет не ходит с длинными волосами, ну разве что бабы, которые не в своем уме.
Я говорила: не состригу, не состригу, я хрупкая и у меня такая голова – некрасивая форма, я не могу позволить всем этим рысьим глазам таращиться, носу выпирать, ушам торчать, я буду прятать себя под волосяным одеялом, буду вечной девочкой-рапунцель или не буду вообще. Кто знает, что станет со мной через десять лет. Даже через десять минут.
Мы очень редко виделись. Не всегда общение ладилось. Но ему нравился мой муж – за это многое можно простить, он даже снизошел до того, чтобы познакомиться с мамой Мечика, без огня и меча принявшей меня и отпустившей все мои грехи: она отдала мне своего сына, которого я тоже стала звать уменьшительным именем: Мечик, мячик, одуванчик… и подарила нам свою квартиру, выйдя на пенсию и переехав на малую родину в небольшой поселок городского типа, только бы вы, дети, были счастливы.
В то время я была так несчастна, как если бы меня не было, и я почти ничего не помню. Тогда моя память расслоилась и рассеялась, точно при деменции, я помню лишь, что мне снилась музыка, но во сне я забывала имена композиторов и свое, и ноты, и их звучание, а происходящего наяву я не помнила никогда, жила так, будто и не просыпалась, Тимофеева не верит, что так бывает, когда у человека выпадает из памяти несколько лет жизни, наверное, потому, что я совсем не помню ее рядом и ей обидно. Частью терапии был массаж, потому что физически держаться на плаву ничуть не легче, чем психологически, кажется, прикосновения играют не менее значимую функцию в восстановлении души, чем слова, не оттого ли я, живя в пограничном состоянии, неожиданно хорошо запомнила мальчика, который его делал? Молодого парня с ментальным расстройством – полного и постоянно улыбающегося, оказалось – улыбка была частью его мимики, но я долго думала, что тем самым он меня утешает. Четко, плавно и ритмично он мял мою спину и без умолку болтал, безэмоционально и сухо задавая вопросы и фокусируясь на неочевидных подробностях:
…это было в апреле 2005-го, когда мы щенка подобрали. А у вас есть щенок?
…я купался в этом году сорок три раза. А в прошлом пятьдесят семь. Это мой рекорд. Вы купались когда-нибудь пятьдесят семь раз за лето?
…это было в тот год, когда мы перешли на десятибалльную систему обучения, а в других странах так и осталась пятибалльная.
…в лесу видели медведя, а в Майами водятся крокодилы… там крокодилы, но, наверное, нет медведей.
…интересно, в Европе тоже много китайской техники или они производят свою?
