– Для такого истребителя нужен соответствующий двигатель, материалы, – осторожно заметил Поликарпов. – И аппаратура, которую мы производить не сможем, по крайней мере, две пятилетки, а то и три.
Бартини промолчал, кивком подтвердив согласие.
– Это учтено, – ответил нарком, – через дружественную фирму ведутся переговоры о закупке современных турбореактивных двигателей и доступной нам гражданской аппаратуры. Разработки аналогов начаты у нас. Предварительные характеристики вы получите.
– Кого еще я могу привлечь к этой работе? И каковы сроки? – по тону чувствовалось, что Поликарпов уже согласен взяться за столь интересную работу.
– Привлечь? Все ваше бюро, – тут же ответил Берия, – финансирование будет выделено из специальных фондов. Пока вам дается время на изучение доступных материалов и подготовку к командировке. Сроки поездки будут определены после дополнительных переговоров. Вам сообщат.
Дверь приоткрылась, и в нее вновь заглянул порученец.
– Товарищ Генеральный Комиссар, прибыл.
– А вот и ваш помощник, – отметил Берия и скомандовал адъютанту. – Пригласите через три минуты, – и тут же пояснил присутствующим. – Нам удалось найти среди неперемещенцев человека, увлеченного историей авиации. Как эксперт он, пожалуй, не слишком компетентен, но у него имеется огромный объем сведений о войнах прошедших за эти семьдесят лет. Он имеет… имел несколько опубликованных книг о действиях авиации.
– А профессионального летчика? – тут же спросил Поликарпов.
– Увы, пока нет. Но я думаю, на днях мы организуем вам встречу с летчиками-инструкторами дружественной страны и осмотр их авиатехники. А пока, – нарком повернулся к открывающейся двери, – знакомьтесь…
г. Рига. Особый отдел 27-й армии.
– Не жмуриться! Глаз не отводить! – Сергей, едва заметно вздохнув, вновь довернул лицо к слепящему свету лампы, стараясь не моргать и не жмуриться. Политрук удовлетворенно хмыкнул и повторил:
– Значит, вы отказываетесь признавать, что по договоренности с красноармейцем Рошалем пытались установить связь с пронацистким националистическим подпольем?
– Да, – язык ворочается с трудом, неимоверно хочется пить.
– Что «да»? Отвечайте конкретно, подследственный!
– Мне… трудно говорить. Можно воды?
– Чего?! А продавать однополчан немцам и предавать Родину тебе было не трудно? Обойдешься!
– Я… не… предавал. – «Собраться, не дать этой сволочи сбить себя с толку», – мысли едва шевелятся. «Третьи… или вторые сутки непрерывных допросов? Или всего чуть больше двадцати часов?» Сергей никак не мог вспомнить, сколько же сейчас должно быть времени. Отвлекшись от чьего-то идущего откуда-то спереди, словно из самой испускающей режущий глаза яркий свет лампы, голоса, он вспоминал…
Неожиданный обстрел лагеря утром двадцать второго. Бомбежка. Бой. Отступление оставшихся в живых и оказавшихся под его командованием бойцов. Встреча со сбитым летчиком и бой с бандой националистов, к которой пытался перебежать испугавшийся смерти и в результате сам к ней пришедший красноармеец Рошаль. Ничего, мы им показали «Литву юденфрай». Путь к своим с ранеными на руках. Идти было неимоверно трудно. Взятую в деревне повозку пришлось бросить и уходить в чащу леса. По всем дорогам, ведущим к фронту, шли и шли колонны немецкой пехоты. Пришлось соорудить импровизированные носилки и нести раненых на руках. Шли медленно, оставляя за собой хорошо заметную тропу, вытоптанную среди деревьев. А иначе не пройдешь, с громоздким грузом.
Вот по этому следу на них и вышли. Пришлось принимать бой. Первым погиб Антонюк, шедший в тыловом охранении. Он успел подстрелить кого-то из внезапно появившихся из-за деревьев нападавших, но под огнем почти тридцати стрелков выжить было нереально…
– Молчишь, падла?! – удар по уху, уронивший его с табуретки, был настолько неожиданным, что Сергей действовал на инстинктах, словно во время уличной драки.
Резкий удар ногой в колено… вскочить. Быстро не получается, затекшее от неподвижности тело повинуется с трудом. Еще пропущенный удар… во рту появился сладковатый привкус крови. Зуб выбил, похоже. Ну, скотина, получай!
Неожиданно в голове словно взорвалась граната, и Сергей потерял сознание…
Очнулся он от льющейся на него воды. Вода текла по лицу, затекала в рот, и он стал с наслаждением глотать эти живительные капли.
– Хватит, Сергеев! Видишь, очнулся, скотина, – знакомый голос звучал, словно гром с неба. – Вставай, сволочь, подстилка немецкая. Вставай, падла, … – набор ругательств был просто и безыскусен, автоматически отметил Громов. «Да уж, до старшины-сверхсрочника Тюкалова ему как до неба».
– Вставай, я сказал! – политрук уже орал и Сергей, напрягая силы, с чей-то помощью поднялся на дрожащие ноги. Голова кружилась, но боли, за исключением уха, он не чувствовал.
