– Еще о справедливости и несправедливости. Я был старшим лейтенантом пограничной службы Грузии. Вы все видели, как проходила моя первая встреча с товарищами из прошлого. Несмотря на это, им хватило четырех часов, чтобы разобраться в произошедшем, и раздать всем сестрам по серьгам. Теперь я советский пограничник в том же звании. Почему я приехал не четыре часа назад? Изучал перспективы, которые предоставляет СССР.
– Хо да? – спросил «кожаный». – И?
– У каждого из нас есть два выхода…
– Два выхода есть всегда. Даже, если тебя съели, – выкрикнул молодой парень в широченной бесформенной рубахе навыпуск, столь же широких шортах и шлепках на босу ногу.
– Слушай, это да! – подтвердил Каха. – В данном случае, можно остаться в СССР или уехать в другую страну. С другими странами всё зависит от Ваших личных возможностей. Только не забудьте, что все деньги, бывшие в грузинских банках и на их карточках, пропали. То же самое с российскими и украинскими банками. Рассчитывать можно только на средства в западных банках и то, что с собой. Включая вещи. Если «там» у Вас что-то есть, устроитесь комфортней, чем в Союзе. Здесь пока ни Интернета, ни мобильников, ни кондиционеров. Если окажетесь на Западе нищими – сами понимаете…
– А здесь? – спросила «артистка».
– Теперь здесь. Работа гарантировано найдется всем. Любой из нас по меркам сорок первого года – серьезный квалифицированный специалист.
– Аба хо! – опять выкрикнул парень в рубахе. – Это я квалифицированный специалист? Всю жизнь турецкое говно на базар таскаю!
Каха перевел на него глаза и ответил:
– Компьютер перезагрузить можешь?
– Запросто, – усмехнулся тот. – Даже письмо в «Ворде» накатаю. Вообще, продвинутый пользователь.
– А наших дедов надо учить нажимать кнопку «Резет». Так что не только продвинутый пользователь, даже пресловутая Моника Левински за спеца сойдет.
– Что, б…яди пропали? – поинтересовался «кожаный».
– Без понятия. Оральная техника госпожи секретутки никого не интересует. А вот умение нажать на ту самую кнопку в случае зависания – очень даже. Стране нужны все, кто умеет и, главное, хочет работать. В первую очередь – сисадмины, специалисты по оргтехнике, механики, электронщики. Можно работать на государство, организовывать артели или стать кустарём. В СССР многоукладная экономика, а безработных нет.
– А мне что делать? – спросила «собачница», поправляя очки с необычно толстыми стеклами. – Шестидесятилетняя полуслепая старуха, училка-гуманитарий – кому я нужна? Мои знания, умения, навыки в Советском Союзе сорок первого года неприменимы, а привычки вредны.
– Вы считаете, что учителя литературы или географии стране не нужны? Разве есть профессия древнее и уважаемее, чем учитель?
– Древнее есть, – опять пошутил «рубаха», – даже две!
– Мэорэ и журналисты? – уточнил Кахабер. – Обе трудно назвать уважаемыми. И кто-то учил первых журналистов письму, – он опять обернулся к «собачнице». – Кроме того, вы пенсионер! Можно жить на пенсию.
– И с какой стати СССР будет платить мне пенсию? – не сдавалась женщина. – В этой стране я не проработала и дня.
– В проекте постановления партии и правительства этот пункт выделен отдельно. Вы будете приравнены к своим фактическим ровесникам из СССР. Отношения государства с гражданами «баш на баш» характерны для другого общественного строя.
– Но где я буду жить? – пессимизм женщины был вполне объясним. – Моей квартиры в Тбилиси нет, даже до постройки дома, в котором я жила, ещё более двадцати лет. Я знаю довоенный адрес моей семьи. Но кто и на каком основании меня там пропишет? И в тесной комнате огромной коммуналки я буду только мешать.
– Это очень серьезный вопрос. На первое время всех нас расселят по общежитиям. Я пока вселился в солдатскую казарму. Потом будут предоставлять квартиры. Поскольку война отменяется, не придется много лет отстраивать сожженные города. Есть надежда, что всё это произойдет гораздо быстрее, чем в тот раз, – лейтенант задумался над последней формулировкой, потом махнул рукой, понятно и ладно. – А на Западе у Вас что-нибудь есть?
Собеседница только вздохнула.
– Гмэртма дагапарос! – она перекрестила Кахабера. – На тебе Крест написан.
– Никто не говорит, – продолжил Вашакидзе, – что проблем нет. Есть. И больше, чем хотелось бы. Но здесь их решать будем всей страной. А «там» каждому придется заниматься этим в одиночку.
– А что с нашим товаром будет? – поинтересовался «рубаха».
– Те, кто везет полезный товар, например, машины или одежду, продадут его государству по нормальной цене. Боюсь, что «Гербалайфы» и прочую подобную шебутень можно выкинуть сразу. В СССР ее втюхивать некому.
– Это почему? – ожила толстая «ненько». – Тысячи людей пользуются предлагаемыми мной биодобавками! Это гарантированное похудание! Я сама уже семь лет…
– Сколько же ты тогда весила? – поинтересовался «кожаный», скептически оглядывая необъятные телеса.
– Я… Мы… Да вы… – тетка задохнулась от возмущения.
