Через два часа чертова дюжина красноармейцев, покинула пустую, словно вымершую деревню, оставив на небольшом погосте несколько свежих могил, в том числе и могилу забитого бандитами Рошаля. Поскрипывали колеса конфискованной телеги, бойцы на ходу жевали хлеб с салом. Пока из деревни была видна дорога, все двигались неторопливо, словно никуда не торопясь, но свернув за поворот сразу поднажали.
Удалившись от деревни километров на пять, они свернули в лес и замаскировались, готовясь к ночлегу.
– Как считаешь, немцы точно далеко продвинулись? – спросил Акимов, вспомнивший допрос уцелевших бандитов, у Громова, сидящего у вырытой ямы, в которой горел разведенный костер.
– Не думаю. За нами танкисты стояли, они наверняка немцев потрепали, – ответил задумчиво лейтенант, – а там от Ленинграда резервы подойдут.
– Но всыпали нам крепко, точно говорю, – заметил летчик.
– Ничего, за одного битого двух небитых дают. Мы еще в Берлине с тобой выпьем, – оптимистично заметил Громов.
г. Батуми, порт.
Возвращение на заставу ознаменовалось новым знакомством. В кабинете Дашевского сидел широкоплечий короткостриженый парень с густыми, длинными, лихо закрученными усами пшеничного цвета.
– Николай Антонов, – протянул руку широкоплечий.
Мог и не представляться. Эти «старорежимные» усы впечатляли даже на пожелтевших от времени черно-белых фотографиях. Не узнать их было невозможно.
– Кахабер Вашакидзе, – ответил на рукопожатие старлей. – Можно Каха.
– Вот так просто? – улыбнулся Николай. – Ты ж, вроде, по званию выше.
– Это как посмотреть. Я-то одного Антонова знаю. Генерал-лейтенанта. Так что ты до этих чинов дослужишься. А вот я – еще бабка надвое сказала.
– Так и я по прогнозу той же бабки, – ответил лейтенант. – История изменилась. Ладно, ужинать пойдешь?
– Когда это пограничник от ужина отказывался?
– Я ж тебе говорил, – вмешался Дашевский, обращаясь к Николаю, – Каха – свой парень. Жрет за троих, водку хлещет залпом, и с бабами, небось, не промах!
– Про баб-то откуда знаешь? – спросил Каха.
– Так ты ж грузин!
Офицеры дружно рассмеялись.
– В общем, – продолжил Семен, – осталось только верхами ездить научить. Что за пограничник без коня!
Кахабер удивленно глянул на Антонова:
– Чему учить? Умею.
– Откуда, – удивился Николай. – Говорят у вас, в будущем, все исключительно на машинах, а лошадок бедных и забыли совсем.
– Так я ж грузин! – ответил Вашакидзе и занялся подоспевшим ужином.
Вроде и не особенно голоден был, да молодой организм всегда требует. Собеседники, видимо, считали так же. Так что тишина нарушалась только сосредоточенным жеванием. Пока эту гармонию нарушил Тучков:
– Товарищи командиры, это почему у вас радио выключено? Замечание с занесением… куда-нибудь, – он улыбнулся, – Только что телеграмма пришла. Об отношении к бывшим гражданам государств СНГ, – взглянув на удивленные лица Антонова и Дашевского, пояснил. – То, во что они СССР превратили. Всё правильно, Сёма, мы с Кахой сделали. А я уж издергался, как курсистка. При подчинённых нельзя, но вы, старший лейтенант Вашакидзе, поступаете в моё распоряжение только к нулю часов. Так что давайте, – капитан поставил на стол бутылку водки с залитым сургучом горлышком.
В России стаканы не «находят». Они возникают сами, когда в них появляется необходимость. Это не мистика, это – Россия. Страна, где мировая статистика потребления алкоголя на душу населения разбивается о тавтологию. Это там алкоголь потребляет тело, а у нас-то душа. Пусть генетики изощряются, придумывая особый ген у славян, в три раза быстрее расщепляющий этанол. В России не только славяне живут, да и в остальных республиках наблюдается та же картина. Хоть в Грузии, хоть в Таджикистане. И неважно, что Аллах запретил мусульманам пить вино. Водку же не запрещал. А если бы не хотел, чтобы ее пили, не послал бы! Spiritus означает душу, а душа, сама против себя не пойдёт, особенно когда требует. Стаканы возникли, и в них мистически налилось точно по пятьдесят грамм. Можно изобретать особые весы, эталоны, пробирную палату. А у нас наливается ровно и поровну. Особый ритуал, или таинство душевного согласия.
