«Стоп. Кто сказал, что его ВУС будет не востребован? Наоборот, самый востребованный с учетом сложившейся ситуации. Если подумать, то с таких, как он, в СССР должны пылинки сдувать. Теперь надо придумать, как связаться с советскими органами, как договорится, какие гарантии личной безопасности и каким путем получить». Думы текли неторопливо, укладываясь в уже привычные образцы бизнес-плана. Вообще-то получалось весьма неплохо, на его взгляд, вот только с гарантиями никак не придумывалось. С другой стороны, а что он теряет? Десятка два-три лет жизни за тридевять земель от Родины, с постоянным подсчетом оставшихся денег и лет? Жена и дети уже давно жили своей, не пересекающейся с ним жизнью и даже вспоминали о нем, как Юрий подозревал, только в день получения очередного денежного перевода.
И вдруг он припомнил свою курсантскую молодость, любовь, жену, юную и совсем не похожую на сегодняшнюю, первую квартиру, товарищей… были ведь у него товарищи, с которыми можно было спокойно идти в разведку, была специальность и была Страна, ради которой он служил. Страна, раскинувшаяся на одной шестой части суши, сверхдержава, в которой большинство народа, да и он тоже, было уверено, что «человек проходит, как хозяин». Припомнились строки недавно попавшегося на глаза стихотворения:
– А помнится, была Держава –
Шугались ляхи и тевтоны.
И всякая пся крев дрожала,
Завидя наши эскадроны…[20]
«Была же жизнь, черт возьми. Или это потому, что молодой был? А может все же потому, что сначала думали о Родине, а потом уже о себе? И в результате жили нормально и сами, и вся страна? Может быть, только так и надо жить? Может действительно стоит наплевать на все, взять билет и вернуться в свою страну? Вернуться и помочь ей снова стать той, о которой я помню? Страной, которой мы гордились, и которая действительно была надеждой для многих в мире?»
А на заднем плане все же мелькнула мысль, о том, что с его ВУСом и зарплата там будет не хуже его нынешней. Пожалуй это и стало последней каплей.
Подняв трубку телефона, он набрал номер и, дождавшись ответа, произнес:
– Хэлло. Ай вонт ту бай зэ тикет ту…
Северный Ледовитый Океан. Борт РПКСН «Карелия».
– Товарищи офицеры! – резкая команда старпома заставила всех встать по стойке смирно.
– Вольно, – вошедший в столовую Владимир дождался, когда после команды старпома офицеры усядутся и неторопливо достал распечатку.
– Товарищи, нами получено сообщение от командования. В нем подтверждается необходимость нашего пребывания в «автономке» и предписывается ждать дальнейших указаний. При прямой угрозе нападения разрешено применять адекватные меры. Послание подписано начальником штаба Северного флота вице-адмиралом Вологжинским и наркомом военно-морского флота адмиралом Кузнецовым. Да, товарищи тем самым адмиралом Кузнецовым, наркомом военно-морского флота СССР. Вы уже знаете, что в результате неизвестного явления место Российской Федерации занял СССР из сорок первого года. Как и куда исчезла Российская федерация – никому не известно, но мы и некоторые другие части Вооруженных Сил России остались. И осталась наша Родина. Конечно, она из прошлого, и жизнь в ней не столь комфортна и привлекательна, как в будущем, но это – наша страна и наш народ. Тот народ, который мы поклялись защищать, – командир помолчал несколько секунд. Офицеры, получившие официальное подтверждение всем невероятным новостям, молчали, обдумывая услышанное. – Вопросы? – резко закончил он.
– Разрешите, товарищ командир? – как и ожидалось, первые вопросы появились у лейтенанта Кучера. Новичок есть новичок.
– Слушаю вас, товарищ лейтенант.
– Приказ командования, это я понимаю, подлежит выполнению. Но насколько он законен? И…, – лейтенант, несмотря на всю самоуверенность, слегка замялся, – как быть с репрессиями? Мы вернемся в сталинский Советский Союз, а там нас всех посадят, как антисоветчиков и предателей.
– Вы уверены? – командир разглядывал лейтенанта как экспонат в музее.
– Конечно. Я читал. Солженицин, Шаламов, Солонин, – в установившейся полной тишине слова Афанасия звучали как-то жалко, словно оправдание.
