Репортеры обменялись взглядами, и оба кивнули Гренфорсу в знак согласия. Ситуация, когда тебе полностью развязывают руки, была необычной для них.
– Естественно, так будет продолжаться до тех пор, пока с данным случаем не разберутся и не поймают преступника.
– О’кей, – кивнул Юхан и достал блокнот. – Что нам точно известно?
– Мы знаем, что мужчину зовут Магнус Лундберг, ему пятьдесят три года и он из Фарсты. Его нашли голым на лесной поляне у озера, в ста метрах от парка, со скованными наручниками руками, точно как у предыдущей жертвы, – сказал Гренфорс. – Его явно привязали какой-то веревкой к дереву. – Также его избили хлыстом. В отличие от Хенрика Дальмана этого мужчину нельзя назвать известной личностью. Обычный электрик с женой и тремя детьми школьного возраста. Все семейство проводило Янов день в Сконе у родителей жены.
– Кто нашел его? – спросил Юхан.
– Женщина, живущая по соседству. Она гуляла у озера с детьми.
Макс Гренфорс почесал голову и полистал свои бумаги.
– Как там, черт побери, ее зовут? Ага, Йенни. Йенни Карлссон.
– Хорошо, – сказала Маделейн. – Я попытаюсь связаться с ней.
– Мне обещано интервью со свидетелем, который нашел Хенрика Дальмана, вы знаете, его соседом в Льюгарне, Клаесом Хольмом, – продолжил Юхан. – Немного поздновато, можно считать, но он согласился только сейчас. Мы должны встретиться во второй половине дня.
– Пожалуй, было бы интересно сравнить рассказ двух свидетелей, – сказала Маделейн. – Отлично, если мы сможем пообщаться с обоими напрямую. Что говорит полиция?
– Ни черта пока, – вздохнул Гренфорс. – Они ничего не подтверждают «в настоящий момент», как это у них называется.
Шеф редакции закатил глаза к потолку.
– О’кей, это я возьму на себя, – предложила Маделейн. – У меня есть хорошая знакомая в полиции Сёдертёрна, можно попытаться поговорить с ней. Какова вероятность, что оба случая связаны?
– Достаточно высока, по-моему, – сказал Гренфорс. – Конечно, речь может идти о подражателе, но это все равно необычно.
После поездки в Стокгольм Кнутас чувствовал себя разбитым. Он только опустился на диван с пиццей и холодным пивом и включил телевизор, чтобы посмотреть новости, когда ожил его телефон. У него сразу же потеплело на душе, стоило ему увидеть имя Лине на дисплее.
– Привет, – сказала она оживленно. – Как дела?
– Спасибо, прекрасно, – ответил он, уменьшив громкость телевизора. – Я был в Стокгольме в выходные, там произошло убийство, похожее на случившееся здесь, на Готланде.
– Ага! – воскликнула Лине. – Я видела в новостях. И как раз в канун Янова дня. Один и тот же убийца?
– Мы не знаем пока, но сходство явное. Хотя речь может идти о подражателе. Слишком много деталей попало в прессу, и это просто ужасно.
– Жуткая история. Ты же знаешь, тебе нельзя перенапрягаться, – напомнила она озабоченно.
Кнутасу стало приятно, что она беспокоилась о его сердце.
– Я побывал когда-то на больничном, но все давно прошло, – сказал он. – Кстати, работа ведь идет только на пользу. Тебе ли не знать?
Лине любила свою работу акушерки, она всегда трудилась не покладая рук и ненавидела безделье.
– Да, да. Но ты и я не одно и то же, – возразила она. – Вы, мужчины, такие хрупкие создания.
Они какое-то время шутливо болтали о том, как по-разному мужчины и женщины справлялись с тягостями жизни. Потом Лине посерьезнела. Голос стал мягче и звучал уже не так дерзко.
– Кажется, прошли годы с той поры, как я покинула Готланд в последний раз, – сказала она. – Мы хорошо поговорили с тобой в аэропорту. Я думала о тебе.
– А я о тебе.
Он услышал сентиментальные нотки в своем голосе. Откашлялся и поднялся с дивана. Он любил двигаться, разговаривая, отчего-то так лучше думалось. Он не понимал, куда она клонит. Ее изменившийся тон вывел его из равновесия. И в то же время ему нравилось разговаривать с ней. Этот датский акцент, грассирование. Приходилось признать, что по-прежнему, после стольких лет, он порой не понимал ее. Но обожал ее голос. Резковатый, игривый. Даже в трудные моменты она, казалось, вот-вот готова была рассмеяться.
– Как дела у Карин? – спросила она внезапно.
Они редко обсуждали его отношения с коллегой-полицейским. Сейчас Кнутас растерялся. Не хотел впускать туда Лине, и при этом у него возникло желание раскрыть ей душу, даже если он чувствовал себя предателем.
– Я не знаю, стоит ли говорить об этом, – сказал он с сомнением.
– Почему?
– Ты спрашиваешь о таких сложных вещах…
– Легко делать правильные вещи, разве не так вы, шведы, обычно говорите?
– Порой трудно поступать правильно. Но сейчас я понятия не имею, что правильно, а что – нет.
– Ты можешь поговорить со мной.
– Да… Но ты же знаешь…
Он не закончил предложение. Казалось, заблудился в лабиринте собственных чувств и, куда бы ни поворачивал, оказывался в тупике. Он прошел через гостиную на кухню. Ему внезапно захотелось пить, и он открыл холодильник. В бутылке оставалось немного вина на дне. Он достал бокал из шкафа и вылил туда все до последней капли. Потом поставил пустую тару на пол рядом с мойкой и вернулся в гостиную.
