Другой барабанщик полностью

– Ты всегда так говоришь! Честно говоря, все твои приятели-выпивохи называют его «мистер», но тебе-то, по крайней мере, известно, что ребенку всего восемь! – Мама работала учительницей в воскресной школе. – Вы навестили бедную мисс Риккетт? – Мама уперла руки в боки, отвернулась от отца и теперь обращалась к мистеру Лиланду.

– Да, мама. Мы зашли к ней, посидели, и она дала папе сигары, – он соврал и знал это и, обернувшись на папу, заметил легкую улыбку облегчения и благодарности, вспорхнувшую с его губ, а потом подумал, что это даже вовсе не ложь, а больше похоже на то, как солдаты в Корее, где воевал папа, выручали друг друга в бою, потому что все они были солдатами и им приходилось следить, чтобы все оставались живыми, а не то враг мог задать им жару. А враг, как ему рассказывал папа, мог быть и красным, и капитаном, и даже сержантом, хотя папа сам был сержантом, но подчинялся другим сержантам, которые были такими же врагами, как те дядьки, в кого они стреляли и кто стрелял в них.

Мама снова обратилась к папе:

– Ты его кормил?

– Не слишком. Понимаешь… – Они с папой застыли в дверях, и раз они были вместе, мама, стоя позади кухонного стола, словно отчитывала их обоих.

– Гарольд, садись и поешь! – Она резко развернулась к плите, сняла тарелку, стоявшую на кастрюле с кипящей водой, куда она поставила ее нагреться, принесла к столу и, хотя он решил, что мама поставит ее со стуком, аккуратно опустила на скатерть. Мистер Лиланд сел за стол перед тарелкой. На тыльной стороне он заметил капли горячей воды. Ему сейчас куда больше хотелось спать, чем есть, но он знал: если сейчас не поесть до отвала, папе достанется по первое число.

Папа шагнул в сторону комнаты.

– Мардж?

Но мать пропустила его обращение мимо ушей.

– Ешь, Гарольд!

Говорить это было необязательно: он уже уписывал за обе щеки.

Когда мальчик покончил с едой (а папа, как провинившийся школьник, понуро сел за стол напротив сына и не спускал глаз с мамы, сновавшей по кухне), мама отвела его в постель, где уже спал его брат Уолтер, тихий и неподвижный, как статуя генерала на площади, подождала, пока он разденется, помогла ему прочитать на ночь молитву и вышла, оставив на его лбу теплый и приятный поцелуй. Он навострил уши, пытаясь расслышать, о чем беседуют родители на кухне, но ничего не услышал.

Когда он проснулся, была еще ночь. Он никогда не считал темноту в конце дня настоящей ночью, а просто тьмой. Ночь – это когда он просыпается, а его комната, весь дом и все снаружи погружено в безмолвие, а ему хочется сходить в туалет. Он встал с кровати и прошел по коридору мимо раскрытой двери родительской спальни и заметил, что они лежат в обнимку на той самой кровати, где, как ему говорили, родились он и его братик. И даже если он был чем-то расстроен (а он не был), то сейчас уже не расстраивался и, сделав свое дело, вернулся в кровать…

– Гарольд, сынок, пора вставать! – это был папин голос, и уже было утро пятницы. – Давай, сынок! Нам надо поторопиться.

И через мгновение он полностью проснулся.

– Что случилось?

– Пока ничего. Но может. Ты же не хочешь ничего пропустить, а? – Папа уже был одет, даже в шляпе.

– Нет, сэр! – Мальчик уже вылезал из-под одеяла, встал возле кровати и накрыл спящего братика.

– Пойду посмотрю, чем нам завтракать. – Папа быстро вышел из комнаты, и вскоре мальчик услышал, как он на кухне гремит кастрюлями. Мальчик натянул комбинезон и чистую рубашку – такую же, как накануне: у него было семь рубашек, и мама на воротничках с внутренней стороны надписала каждый день недели, – и отправился в ванную, украдкой поглядев через приоткрытую дверь спальни на одиноко лежащую в кровати маму, которая казалась крошечной и спала так же крепко, как Уолтер, и черные волосы обвились вокруг ее шеи, как ласковые змеи. Он почистил зубы, намочил волосы, аккуратно зачесал назад и прибыл на кухню в тот самый момент, когда папа ставил кружку кофе на стол. А перед его стулом уже стоял стакан апельсинового сока и плошка с овсяной кашей. Он сел за стол и стал пить сок – холодный и на вкус горьковатый из-за зубной пасты.

– А почему мы так рано едем?

– Я хочу там быть до того, как все начнется. – Папа стал дуть на горячий кофе.

– Что начнется, папа?

– Не знаю. – Глаза у него были тусклые и чуть покрасневшие. – Что уже началось. Помнишь, что сказал мистер Харпер? Не думаю, что все закончилось. Ты же хочешь посмотреть на это, а?

– Да, сэр.

– Ну вот и хорошо. – Папино лицо на секунду осветилось улыбкой. – Тогда поторопись!