– Ей не с кем было разговаривать, не с кем было почувствовать себя счастливой, и ей стало очень одиноко. И она так часто подумывала о том, чтобы сбежать оттуда и вернуться в замок своего отца, но на самом деле ей не хотелось так поступить. Потому что она очень любила очаровательного принца и не хотела его покидать. Но она стала все чаще задумываться о бегстве. Однажды она даже сообщила принцу, о чем она думает, но ему вроде было все равно. Он сказал ей:
– Ками… – Я чуть не назвала свое имя. Я покраснела, но в темноте это не было заметно. И я прекратила рассказ, потому что поняла, что поступаю неправильно. Я-то думала, что разговариваю сама с собой, но, подняв голову, заметила блеск очков Такера. Он все еще сидел в кровати, выпрямившись, как суслик. И я почувствовала, что еще немного – и я расплачусь.
– Ну, Такер, милый, пора спать.
– А вы до конца не расскажете, миссус Уилсон?
– Это не слишком веселая сказка. Ни радости, ни фейерверка в ней нет. Тебе лучше не слушать ее конец.
– Но я хочу, мэм. Мне нравится эта сказка.
– Нравится? Почему?
– Она о реальных живых людях, которых я знаю.
– А может, сказка про драконов или войну была бы лучше?
– Нет, мэм. В них я не верю.
– Ну, милый, у этой сказки нет конца. Ты сам ее закончи. Как бы ты ее закончил?
– Я?
– Да, давай рассказывай! Что, по-твоему, должна сделать принцесса? – Я думала, что мы играем. Я же не по-настоящему его спрашивала. Ему тогда было всего девять!
Я взглянула на него: вижу, задумался. Он сидел, завернувшись в одеяло, и в лунном сиянии казалось, что он стоит по живот в белой воде. Он посмотрел на окно, потом на меня:
– Я думаю, принцессе стоит подождать. Ей не надо никуда бежать.
– Почему? – Теперь я уже не играла.
Он пристально посмотрел на меня, как старинный приятель, который все знал и про Дэвида, и про меня и собирался дать мне совет, как поступить.
– Потому что принц проснется как-нибудь и все сделает, как надо.
От его слов я занервничала, почувствовав себя дурой и немного безумной. Откуда ему знать: ему же только девять лет! Но я все равно занервничала.
И я стала ждать, проживая день за днем, давая себе обещание, что, если и на следующий день ничего такого не случится, я обращусь к брату, он – адвокат, и попрошу начать бракоразводный процесс. И каждый вечер я уговаривала себя еще немного подождать – до следующего дня.
Так я прождала несколько лет, пока в прошлом году не приняла решение: все, хватит, больше я не могу ждать, потому что я заслуживаю чуть большего, чем имею, и что двадцать лет такого брака – более чем достаточно.
Как-то вечером я сказала Такеру, что мне нужно будет съездить в Нью-Марсель, и попросила его приготовить завтра машину к десяти утра. Я встала, оделась в темное, точно собралась на кладбище – потому что такое у меня в то утро было настроение, – выпила чашку кофе, взяла сумочку, вышла из дома и села в машину. Тут я расплакалась и плакала всю дорогу до Саттона и потом, когда мы миновали Истерн-Ридж и ущелье Хармона. С вершины горного хребта я увидела вдалеке Нью-Марсель, он маячил пятном сквозь марево. Мы проехали через весь город, и Такер затормозил у конторы моего брата. И я сказала ему, что, если срочно понадоблюсь, он найдет меня в адвокатском бюро Р.У. ДеВиллета.
И тогда он это сказал. Он вышел из машины и распахнул мне заднюю дверцу, а когда я скользнула по кожаному сиденью, он взглянул прямо на меня сквозь толстые стекла очков и сказал тихо и вкрадчиво, что я поначалу не расслышала его слов сквозь рев проезжающих машин и болтовню пешеходов, и попросила его повторить. А может быть, я прекрасно его слышала, но не хотела поверить своим ушам, потому как это было невероятно, что он это вспомнил или что он это понял так давно, понял, когда я рассказывала детям ту сказку. Вздрогнув, я взглянула на него:
– Прости, что ты сказал, Такер?
И он повторил:
– Думаю, принцессе стоит подождать, миссус Уилсон. По крайней мере, теперь, когда ждать осталось недолго.
Я попросила его отвезти меня в ближайший кинотеатр. Там я и провела остаток дня.
И каждый день в эти несколько последних месяцев я просыпалась и уговаривала себя, что сегодня мое долгое ожидание завершится, что к вечеру все закончится. Но ничего не происходило вплоть до вчерашнего дня. Хотя теперь я даже не уверена, произошло ли что-нибудь вообще. Вчера вечером Дэвид пришел ко мне в спальню, встал у кровати, долго разглядывал меня, причем взгляд его был такой странный, и наконец произнес:
– Камилла, я совершил в жизни миллион ошибок. И как ты терпела меня так долго?
Я не могла выговорить ни слова.
– Камилла? – Он осекся. И больше ничего не сказал. Ни что он меня любит, ни что надеется, что я все еще его люблю. Больше он ничего не сказал. Но как же много высказал.
