— И вовсе она ко мне не расположена. Я ей не нравлюсь. — Роза говорила крайне сухим тоном, подчеркнуто выражая удивление тем, какой оборот приняли шутки ее друга. Теперь Тони был совершенно выбит из колеи; собственно, это относилось к ним обоим, хотя Роза в данную минуту успешнее скрывала свои чувства. Еще дрожа от непомерных усилий, которых потребовало от нее нынешнее утро и особенно последний час, она все же держала себя в руках и наблюдала за тем, что происходило с ее собеседником. Он пережил нечто такое, что привело его в крайнее нервное возбуждение, и его представление о том, в чем можно быть уверенным, — едва ли не о том, что можно счесть реальным, — сливалось теперь с ясным ощущением чего-то небывалого и невероятного. Именно очевидность того, что он через что-то такое прошел, помогала сгорающей от любопытства девушке сохранять выжидательную позицию, окружив себя той непробиваемой оболочкой, которую она с триумфом демонстрировала всякому, с кем ей сегодня, начиная с раннего утра, довелось столкнуться. Но теперь у Тони был такой вид, будто он не собирался вознаграждать ее терпение новыми подробностями; будто в нем проснулась некая новая деликатность и он осознал, что был слишком откровенен. Было видно, что его удивило ее суждение о хозяйке Истмида.
— Моя дорогая Роза, — сказал он, — я думаю, вы сильно ошибаетесь. Миссис Бивер очень ценит вас.
Она немного помолчала; на лице ее читалась усталость от всей той изворотливости, какую ей пришлось проявить в ходе разговора с Деннисом Видалом, дабы суметь одно утаить, а другое выказать.
— Милый мой Тони, — чуть погодя мягко ответила она. — Я еще никогда не встречала человека, который, подобно вам, был бы напрочь лишен наблюдательности. Встречала тех, у кого ее очень мало, и это было жалкое зрелище. У вас ее нет ни капельки, и это прекрасно сочетается с вашим характером: он прекрасен и совершенен.
Ее слова развеселили Тони.
— Люблю, когда люди говорят то, что думают!
— Как бы сильно вам это ни нравилось, мне вы нравитесь еще больше, потому что вы такой, какой есть. Наблюдательность — штука второстепенная; это всего лишь мера предосторожности — прибежище маленьких и робких. Она защищает нас, когда мы смешны, и укрепляет нашу оборону. Вы можете быть смешным — я этого не отрицаю; но в вас нет ни подозрительности, ни страхов, ни сомнений; вы человек естественный, великодушный, искренний…
— И редкостный законченный болван! — прервал ее Тони. — «Естественный» — ну, спасибо! О, эти ужасные естественные люди! Вы хотите сказать — однако слишком милы, чтобы произнести это вслух, — что я настолько поглощен своими интересами и чувствами, что щебечу о них, как канарейка в клетке. Не обладать тем, о чем вы говорите, и прежде всего воображением, значит просто не обладать тактичностью, а нет ничего более непростительного и мерзкого, чем бестактность. Мог ли я — лицом к лицу — столкнуться с лучшим доказательством моего эгоизма — и я уже краснею из-за этого, — чем тот факт, что я вошел сюда некоторое время назад в разгар важного для вас разговора, и у меня не хватило такта задать вам об этом хотя бы один вопрос?
— Вы имеете в виду мистера Видала — после того, как он ушел в свою комнату? Вы уже спрашивали меня о нем, — сказала Роза, — просто ваша тема для разговора была гораздо интереснее. — Помолчав секунду, она добавила: — Вы говорили о том, что не выходит у меня из головы. — Ее слова позволили Тони сослаться на то, что он уже выполнил обязательство, взятое им по ее настоянию; в качестве напоминания о нем Роза заметила: — На мистера Видала времени еще хватит.
— Я и правда надеюсь, что он останется. Он мне чрезвычайно симпатичен, — ответил Тони. — Мне нравится его типаж; совпадает с тем, что вы мне о нем рассказывали. Настоящий мужчина — надеюсь, он останется с нами. — При этих словах Роза издала слабый смущенный возглас, а хозяин имения продолжал: — Клянусь честью, я правда так думаю: я сразу узнаю джентльмена, стоит мне его увидеть. Как раз таким человеком я хотел бы быть.
— Хотите сказать, что вы не настоящий мужчина? — спросила Роза.
На вопросы такого рода Тони благодаря своему природному добродушию, даже в трудный час проявлявшему себя с неизменным блеском, всегда отвечал, впадая в нелепые, но по существу благородные преувеличения.
— Какое там! Мне помогают всякие внешние обстоятельства и счастливые случайности. А ваш друг твердо стоит на ногах. — Такой взгляд на Денниса заставил Розу издать еще один невнятный звук; услышав его, Тони посмотрел на нее внимательнее. Но, судя по всему, не счел, что она усомнилась в его утверждении, и через мгновение порывисто вернулся к вопросу, с которым, очевидно, еще не закончил. — Вы и в самом деле должны, знаете ли, отдать справедливость миссис Бивер. Если ей кто-то не нравится, это не вопрос степеней и оттенков. Она не строит козни за спиной — она очень скоро прямо выказывает человеку свою неприязнь.
— Вы имеете в виду, что ее неприязнь открыто проявляется в словах или поступках?
Тони на мгновение задумался.
