— И вы сразу ее покинете? Вы уедете, как только приедет он?
— Миссис Бивер говорит, что я определенно не должна так делать, — сказала Джин.
— Тогда вы определенно этого не сделаете. Здесь все делается в точности так, как говорит нам миссис Бивер. Вам не нравится ее сын? — спросила Роза Армиджер.
— Я пока не знаю; она как раз хочет, чтобы я это выяснила.
— Тогда вам придется выражаться предельно ясно.
— Но если я пойму, что он мне не нравится? — решилась спросить Джин.
— Мне будет вас очень жаль!
— Полагаю, тогда это будет единственное, что мне не понравилось в этой прелестной старой усадьбе.
Роза Армиджер на мгновение задержала взгляд на посетительнице, которая все лучше осознавала, что ее новая знакомая — женщина странная, но в то же время отнюдь не неприятная, хотя Джин всегда предполагала, что странные люди неприятны.
— А я вам нравлюсь? — неожиданно спросила она.
— Как я могу сказать, если прошло всего три минуты?
— Я могу сказать, нравится мне человек или нет, даже если прошла всего одна минута! Постарайтесь меня полюбить — надо, чтобы вы очень хорошо ко мне относились, — заявила мисс Армиджер. Затем добавила: — Вам нравится мистер Брим?
Джин задумалась; она чувствовала, что должна с честью выйти из положения.
— О, необычайно! — На это собеседница снова рассмеялась, что заставило ее заговорить более сдержанным тоном: — Конечно, я видела его всего пять минут — вчера в банке.
— О, мы знаем, как долго вы с ним виделись! — воскликнула мисс Армиджер. — Он рассказал нам все о вашем визите.
Джин испытала нечто вроде благоговейного ужаса: оказывается, картина включала множество неизвестных ей персонажей.
— Кому он рассказал?
У ее собеседницы был такой вид, словно ее забавляло все, что Джин говорила; однако Джин находила, что в этом таится какое-то непонятное очарование.
— Ну, конечно же, первым делом он рассказал своей бедной маленькой женушке.
— Но я ведь ее не увижу, не так ли? — довольно нетерпеливо спросила Джин, озадаченная тоном, каким был сделан намек, и лишь отчасти списывая этот тон на непринужденные манеры собеседницы.
— Вы ее не увидите, но даже если бы и увидели, она бы вам за это ничего плохого не сделала, — ответила молодая леди. — Она понимает, как дружелюбен он по отношению к людям, и больше всего ценит его прекрасную искренность.
На смущенном лице Джин появилось такое выражение, будто ей вдруг пришло в голову, что она тоже понимает и любит эти качества. Возможно, в подтверждение этих мыслей она после краткой паузы произнесла:
— Он сказал мне, что я, возможно, увижу чудесного ребенка. Сказал, что сам мне его покажет.
— Уверена, он с удовольствием это сделает. Он ужасно гордится своим чудесным ребенком.
— Наверное, младенец просто прелестный, — заметила Джин более уверенно.
— Прелестный! Вы, что же, думаете, что младенцы бывают прелестными?
Застигнутая врасплох этим выпадом, Джин немного поразмыслила, однако не нашла ничего лучше, чем довольно робко сказать:
— Мне нравятся славные маленькие детки, а вам?
Мисс Армиджер в свою очередь задумалась, затем ответила:
— Ни капли! Наверное, звучало бы куда более мило и, на сторонний взгляд, приятно, если б я сказала, что обожаю их; но я никогда не притворяюсь, что испытываю чувства, которых у меня на самом деле нет, понимаете? Если вы все-таки хотите увидеть Эффи, — любезно добавила она, — я готова принести себя в жертву, чтобы заполучить ее для вас.
Джин улыбнулась, как будто этот игриво-любезный тон был заразителен.
— Но ее-то вы в жертву не принесете?
Роза Армиджер уставилась на Джин.
— Я ей ничего не сделаю.
— Тогда заполучите ее.
— Не сейчас, не сейчас! — раздался другой голос; он принадлежал миссис Бивер, которую только что провели в дом и которая, услышав последние слова девушек, вошла в холл в сопровождении слуги. — Ребенок — дело второе. Мы пришли ради матери. Правда ли, что состояние Джулии ухудшилось? — спросила она у Розы Армиджер.
