— О, мое… мое лицо просто отвратительно, и останется таким же неописуемо отвратительным навсегда! А ваше просто прекрасно. Всё и все здесь просто прекрасны.
— Я вас не понимаю, — сказал Пол.
— Куда уж вам. Я к вам пришла не за пониманием.
Он помедлил немного в тягостном недоумении.
— Зачем же вы пришли?
— Так вы можете терпеть меня, переносить самый мой вид?
— Разве я не сказал вам уже, что хотел к вам пойти?
— Сказали — но ведь не пошли, — возразила Роза. — Вы там вышагивали, как часовой, точно меня караулили…
— Я вас не караулил, — перебил ее Пол.
— А что же вы делали?
— Пытался успокоиться.
— Не похоже, чтоб вы успокоились.
— Да, — с горечью согласился он, — совсем не похоже.
— Я знаю, что вам может помочь: это одна из двух причин, по которым я пришла к вам. Вам-то, в отличие от остальных, не все равно. Пусть даже всего лишь чуточку не все равно; но то, что я скажу, может быть, чуточку вас и утешит. Пусть вас утешает то, что я потерпела неудачу.
Пол бросил на нее долгий взгляд, а после отвернулся, сделав какой-то невнятный, ничего не говорящий жест. Дать выход чувствам — даже излить свою боль — он, как ни силился, не был способен, и эта немота сама по себе составляла немалую часть его тяжких страданий. С минуту она наблюдала за его неловкими, громоздкими переживаниями.
— Нет, вам все-таки невыносимо мое присутствие, — констатировала она.
Какое-то время он молча стоял к ней спиной, как будто борясь с жестоким душевным волнением; наконец, с усилием — казалось, у него в этот момент даже дыхание перехватило — повернулся; в руке у него были раскрытые часы.
— Я разговаривал с мистером Видалом, — только и сказал он.
— Он вас тоже заверил, что за мной вернется?
— Он сказал, что у него еще есть кое-какие дела здесь, но он тем не менее подготовит все для отъезда. И вернется сюда с экипажем в ближайшее время.
— Поэтому я и ждала, — сказала Роза. — Я совершенно готова. Но он не приедет.
— Приедет, — заявил Пол. — Но дело не только в том, что ему нужно время.
Она угрюмо покачала головой.
— Нет. Однажды сбежав от этого ужаса и позора, он уже не сможет вернуться. Он думал, что сможет; он, без сомнения, пытался. Но это сильнее его.
— Тогда чего же вы ждете?
Она помедлила.
— Уже ничего. Спасибо. — Она огляделась по сторонам. — Куда мне пойти?
Пол подошел к окну и навострил уши.
— Кажется, я слышу звук колес.
Она прислушалась было, но снова покачала головой.
— Никто не едет — впрочем, как раз в том направлении я и двинусь.
Он вновь обернулся, грузный и неуверенный. Весь в сомнениях, не зная, на что решиться, он стоял у нее на пути.
— Что теперь с вами будет? — спросил он.
— Откуда я знаю — да и какая мне разница?
— Что с вами будет? Что теперь с вами будет? — повторял он, будто не слышал ответа.
— Вы напрасно меня так жалеете, — отозвалась она спустя мгновение. — Да, я потерпела неудачу — но я сделала все, что могла. Я не видела другого выхода — это было единственное, что мне оставалось. Последний проблеск возможности… Эта мысль захватила меня, я сделалась ей одержима.
Пол покраснел, точно больной на грани очередного приступа.
— Возможности чего?
— Свести его с ней. Скажете, мой расчет был смешон, а моя глупость так же отвратительна, как мое преступление. Я на это могу лишь ответить, что шансы были. Люди добивались успеха и в худших обстоятельствах. Впрочем, я не оправдываю себя: я вижу последствия своей ошибки. Теперь я обречена видеть их вечно — и такой я хочу, чтобы вы меня помнили. Поглядите-ка на меня хорошенько!
— Я был на все готов ради вас! — провыл, задыхаясь, Пол, как будто их разговор ровно ничего не значил.
Она обдумала эти слова; ее зловеще искаженное лицо вдруг просияло.
— Вы до сих пор готовы на все?
Он ничего не ответил; казалось, он был слишком поглощен осмыслением открывшегося перед ним мотива ее поступков.
— Да, я все видела так, как видела, — продолжала она. — Так оно было и так оно есть. Так оно есть, — повторила она неестественно резким тоном, на секунду дав волю тому нервному возбуждению, которое до сих пор силилась скрыть. — Теперь это дело прошлое: ничего уже не изменить, и то, что есть во мне наихудшего, уже никак иначе не проявится. Буря прошла, долг уплачен. Я могу быть выше этого.
Увидев выражение лица Пола, она осеклась.
— Да вы ни бельмеса не понимаете из того, что я говорю!
Он слушал ее — очевидно, она это поняла, — воспринимая все только через призму собственных чувств, а вовсе не так, как она стремилась преподнести.
— Почему вы не поговорили со мной, почему не поделились своими мыслями? Ничто из того, что я мог от вас услышать… ничто не оттолкнуло бы меня от вас. Если б я только знал, как низко вы падете…
— Что бы вы сделали? — требовательно спросила Роза.
— Я бы мог вас спасти.
— И что бы вы сделали? — настойчиво повторила она.
— Всё.
В молчании она отошла к окну.
— Что ж, я вас потеряла… я потеряла вас, — проронила она, наконец. — А ведь вы могли стать моим. Он же мне сказал, я же знала.
—
