Другой класс полностью

«Юноша со сложной судьбой откровенно высказывается в суде». «Школа, где плата за триместр равна тысяче фунтов, была настоящим рассадником зла и разврата». И так далее и тому подобное… Короче, у присяжных возникла реальная возможность свести наконец счеты с представителями совсем другого класса, и они, как говорится, «проголосовали сердцем»: Гарри был приговорен к двадцати годам.

Как известно, порой, чтобы искоренить зло, необходимо принести жертву. В Библии немало тому примеров: история Авраама и Исаака[129]; история с демонами и стадом свиней в Гадаре[130]; история о козле отпущения[131]. А в данном случае «выяснилось», что искупительная жертва – это юный Ли Бэгшот, принявший смерть, чтобы жизнь других могла стать «лучше, чище и счастливей». И хотя Гарри Кларк действительно его не убивал, теперь, по прошествии семи лет, я понимаю, что отчасти именно из-за Гарри Ли тогда и пришлось умереть, а значит, Гарри был почти в той же степени виновен в его смерти, как если бы убил его собственными руками.

Этот приговор по всем правилам должны были бы подвергнуть разумным сомнениям; адвокатам Гарри следовало подать апелляцию. Однако они этого не сделали. Неужели в этом виноват я? Да нет, пожалуй, это промысел Божий.

Некоторые истории застревают в глазу общественности подобно щепкам. Убийства на пустошах. Йоркширский потрошитель. Дело Эмили Уайт в Молбри. И дело Гарри Кларка. Да, видеть Гарри в подобной компании было больно. Мне и до сих пор, шестнадцать лет спустя, больно вспоминать об этом отвратительном судилище, больно вновь видеть кричащие заголовки в старых газетах, фотографии, сделанные в зале суда. А какое множество людей поспешили тогда высказаться по делу Гарри Кларка! А сколько разнообразных граффити изуродовали стены уборных! А уж сколько небрежных замечаний было брошено мимоходом в газетах и журналах! Один тип по имени Джеффри Стюартс даже целую книгу накатал – этот наемный писака, специализирующийся на всяких темных историях с убийствами, в своем мерзком опусе высказал предположение, что на самом деле жертвы Гарри были куда более многочисленны, и попытался связать данное судебное дело (а по ассоциации с ним и школу «Сент-Освальдз») с целым рядом таинственных исчезновений. И никто открыто протеста не выразил, хотя Гарри – по крайней мере, во время одного из перечисленных исчезновений – находился во Франции с группой наших учеников. Однако ни у кого из бывших коллег Гарри Кларка – даже у Эрика, даже у меня! – не хватило мужества, чтобы за него заступиться. А все почему? А потому, что некий весьма неуравновешенный молодой человек выдвинул против Гарри некое неясное обвинение и был поддержан не только своим лечащим врачом, но и церковью, родителями (в том числе отцом, депутатом парламента) и Джонни Харрингтоном, тем самым молодым человеком, которому свойственно постоянно возвращаться в Молбри.

Собственно, с него-то все и началось. С той первой жалобы, из-за которой я был вызван в кабинет директора; с упоминания о той церкви; с того нашего с Джонни разговора в далеком 1981 году, когда он впервые при мне произнес слово «одержимость». Вам, возможно, все еще невдомек, почему я куда больше виню в случившемся Харрингтона, а вовсе не Спайкли? Возможно, потому, что Спайкли действительно был юношей весьма неуравновешенным; пожалуй, он попросту был не в себе, ибо все в его свидетельском выступлении указывало на некое маниакально-депрессивное состояние. А вот Харрингтон выглядел в высшей степени презентабельно: мальчишески стройный, весьма самоуверенный и вообще, можно сказать, очаровательный. Когда Джонни давал показания, это выглядело очень похоже на тот его давнишний рассказ «об одном друге», который, похоже, «одержим демонами», – он и сейчас говорил с той же вежливой искренностью. А уж когда на свет божий снова выплыла та фотография, сделанная в День спорта – с Харрингтоном в тщательно отглаженной одежде и потным улыбающимся Гарри, – у местных газет были прямо-таки именины сердца. И с тех пор Харрингтон (в глазах публики навсегда оставшийся четырнадцатилетним) превратился в вечного «плакатного мальчика», а в гроб бедного Гарри был заколочен последний гвоздь.