Другой класс полностью

– Стараюсь держаться от него подальше, сэр.

– И, по всей видимости, правильно поступаете, – сказал я. – Но если только он снова начнет к вам приставать, вы, пожалуйста, сразу же мне скажите.

Обеденный перерыв прошел спокойно. Я съел прямо в классе сэндвич, а мальчишки, собравшись в дальнем углу, слушали музыку по маленькому приемнику, который тайком пронес в школу Аллен-Джонс и спрятал в одной из задних парт. Правда, два раза к нам заглянул Дивайн, и, естественно, с жалобами: во-первых, на музыку, которая «ему мешает», а во-вторых, на то, что ученики слишком часто едят свой завтрак прямо в классной комнате, а это противоречит школьным правилам; к тому же, что особенно плохо, пища «привлекает в помещение мышей и других паразитов».

– Raus, Maus, – сказал Аллен-Джонс, когда доктор Дивайн уже направился к выходу, и тот резко обернулся. Но вид у Аллен-Джонса был совершенно невинный – во всяком случае, настолько, насколько может выглядеть невинным мальчишка, поспешно запихнувший в рот сразу полсэндвича. В общем, Дивайну ничего не оставалось, как покинуть класс. И он удалился с таким кислым выражением лица, словно только что лимон съел.

– Еще один день в Маушвице, – сказал Тайлер, и мои «Броди Бойз» дружно заржали. Мне было видно, что Дивайн остановился за нашей дверью из матового стекла и явно подслушивает; он дернулся было, явно намереваясь вернуться и отчитать наглеца, но потом все же пошел прочь с таким видом, словно лишь с огромным трудом себя сдерживает.

Послеобеденные занятия тянулись на редкость скучно и утомительно, поскольку Ла Бакфаст так нас и не покинула. И я несколько раз был вынужден буквально прикусить язык, чтобы с моих уст не сорвалась какая-нибудь излишне энергичная латинская фраза, – теперь я сильно подозреваю, что Ла Бакфаст все-таки знает латынь достаточно хорошо и, естественно, подобных выражений не одобрит. В результате из-за постоянного надзора мои уроки стали, увы, не столь увлекательными, какими могли бы быть. Во время послеобеденных занятий я сперва велел мальчикам прочесть про себя довольно большой отрывок текста, затем устроил небольшой проверочный диктант на спеллинг, а после этого дал им для самостоятельной работы письменный перевод. Однако даже подобное занудство не сумело вывести из себя эту Бакфаст, хотя я очень надеялся, что ей надоест торчать в безмолвном классе и она все же уйдет. Но нет. Ла Бакфаст оказалась прямо-таки воплощением выдержки и терпения.

В течение целого дня она наблюдала за нами, внимательно слушая, время от времени что-то записывая и лишь иногда позволяя себе пройтись по рядам, заглянуть в тетради мальчиков и поправить грамматические ошибки. Надо сказать, она оказалась вполне подготовленной. И даже зевнуть себе ни разу не позволила. Пожалуй, я уже начинаю воспринимать ее как вполне достойного противника.

Под конец дня она подошла к моему столу и, улыбаясь, сказала:

– Благодарю вас, Рой. Это было поистине увлекательно.

Ага, особенно если учесть, что большую часть дня мы провели в молчании! Однако она так радостно на меня смотрела, что вряд ли можно было предположить, что она моими уроками не удовлетворена.

Затем она подошла к окну, постояла там немного, глядя во двор, затем с любопытством посмотрела на меня и спросила:

– Вы ведь ничего не помните, верно, Рой?

Я с изумлением на нее глянул:

– А что именно мне следовало бы помнить?

Она улыбнулась.

– Нет, ничего особенного, конечно. И меня вы помнить совершенно не обязаны, хоть я когда-то и была «девицей из Малберри», и мы с вами даже пару раз беседовали. У меня уже тогда, правда, сложилось впечатление, что присутствие девочек в школе вы совершенно не одобряете.

– Вы – одна из тех девиц? Из «Малберри Хаус»? – Я попытался вспомнить, о чем это я мог с ней беседовать. А потом вспомнил: возможно, мне подсказал невероятный цвет ее волос. Хотя тогда она, конечно, была куда стройнее – такая длинноногая, хорошенькая и очень самоуверенная; по-моему, самоуверенность вообще была наиболее характерной чертой девиц из «Малберри Хаус», особенно когда они оказывались за пределами своей школы.

– Это ведь вы играли главную роль в «Антигоне»? – спросил я.

Ла Бакфаст улыбнулась:

– Да, верно.

– Я из-за этого спектакля, можно сказать, нескольких учеников потерял! Впрочем, так происходило каждый раз, как только мальчишкам разрешали выйти на подмостки вместе с девочками. Между прочим, после «Антигоны» кое-кто из них так и не сумел прийти в себя. Но я наверняка вспомнил бы вас – хотя бы по фамилии, если уж не по лицу.

– Я была замужем, – сказала она. – Правда, недолго.

– Ах вот как. А ваша девичья фамилия?..

– Раньше меня звали Беки Прайс.

Беки Прайс. Теперь все ясно. Ла Бакфаст, конечно, с тех пор несколько раздалась, однако ее яркая внешность все же должна была меня насторожить.

– Вы ведь и тогда уже были с Харрингтоном знакомы? – спросил я.