И мы с Пуделем направились в «Жаждущего Школяра». Дальше мне особенно трудиться не пришлось. Мы разговаривали. Мы пили (он больше, чем я). Я платил. Я хорошо знал, что от дармовой выпивки он не откажется. Каждый час я делал вид, что проверяю свой телефон.
– Он вскоре должен быть здесь, – уверял я Пуделя.
Однако он уже начинал терять терпение и все повторял:
– Так почему же его до сих пор нет?
– Не беспокойся, он придет, – пытался я его успокоить. – Знаешь, я догадываюсь, почему он задерживается. – И я рассказал ему о неожиданной встрече с Беки Прайс, которая, как Пуделю было известно, когда-то считалась «девушкой Голди». – Она теперь в его административной команде работает. И, между прочим, это она мне сейчас сказала, что он будет занят допоздна.
На лице Пуделя появилась улыбка.
– Вот старый кобель, – хмыкнул он. – Беки Прайс? Ты уверен, что это она?
– Я же ее видел! Мы с ней довольно долго обсуждали эту поминальную службу, и она обещала помочь нам все устроить. Она у Джонни вроде заместителя или помощника.
После этого Пудель вроде бы немного расслабился. Почему-то одного лишь упоминания о Беки Прайс оказалось достаточно, чтобы он убедился в серьезности моих намерений. И, разумеется, снова принялся рассказывать мне о Гарри и о том, какие гимны и стихи они с ним заранее выбрали для поминальной службы. Было уже половина одиннадцатого, когда я предложил ему:
– Слушай, давай-ка я теперь тебя домой провожу, а? Сейчас ведь такие времена, что и не знаешь, кто тебе на дороге встретиться может.
К этому времени Пудель был уже здорово пьян. Не до бесчувствия, конечно, но, как только мы вышли на свежий воздух, стало заметно, что при ходьбе его пошатывает.
– Ничего, – сказал я, – вот мы сейчас прогуляемся через парк, и ты немного продышишься.
Примерно на середине пути его вывернуло буквально наизнанку. Мне даже пришлось его поддерживать. Зато после этого он даже несколько оживился и снова, естественно, заговорил о поминальной службе.
– Я чувствую, ты все очень хорошо обдумал, – заметил я.
– Это Гарри все обдумал, а вовсе не я. – Пудель с надеждой посмотрел на меня, и глаза его вновь наполнились слезами. – Он перед смертью даже записать все успел… – У него перехватило дыхание, и он был вынужден остановиться и прислониться к стволу ближайшего бука. Опавшие листья у него под ногами о чем-то бесхитростно перешептывались. Некоторое время он молчал, потом сказал: – Знаешь, я так рад, что ты совершенно нормально все это воспринял. Я ведь ожидал… ну, не знаю… сопротивления, что ли.
Я улыбнулся.
– Нет, Чарли. Ты же меня предал. И я, наверное, просто все время ждал, когда мне можно будет по справедливости с тобой расквитаться.
К этому времени мы уже почти пересекли парк; дальше начинался уже Белый Город и то, что осталось от бывшего глиняного карьера, а также – что для меня было гораздо важней – канал Молбри, точнее, его жалкий огрызок мили в три длиной, окаймленный плакучими ивами. По берегу канала вилась тропа, которой часто пользовались велосипедисты и любители бега трусцой, а вечерами по этой тропе любили прогуливаться влюбленные парочки. Над каналом через определенные промежутки были перекинуты мостики из ржавого железа, и по ним можно было перебраться с одного берега на другой; один из таких мостиков находился совсем рядом с выходом из парка и той улицей, что вела в Белый Город. К этому-то мостику мы и направились. Бедный Пудель!
Честно говоря, Мышонок, мне все случившееся представляется так: Пудель к этому времени все равно был, можно сказать, уже мертв, а я подарил ему возможность
Вот о чем я думал, шагая по берегу канала в обратном направлении. Навстречу мне тогда попался всего один человек – какой-то мужчина в темно-синей парке. Мне показалось, что он быстро взглянул на меня, но, скорее всего, просто луч света скользнул по его лицу. Так или иначе, останавливаться я не стал и продолжал идти. Вскоре я снова оказался по ту сторону парка возле своего дома. Все вышло очень легко. И чем больше я сейчас об этом думаю, тем ясней понимаю, как нужна мне была такая вот небольшая встряска. Она подействовала на меня как глоток свежего воздуха. Я испытал истинное наслаждение, подчинившись чему-то более сильному и прекрасному, чем я сам. У меня и сейчас такое ощущение, словно я проснулся после долгого, в полжизни, сна. И знаешь, Мышонок, впервые за последние семнадцать лет я чувствую себя
