И он ударил. Раз, другой, третий… А потом стал бить наотмашь — неистово и безумно, выплескивая всю свою боль и гнев! Да, ему было больно, невыносимо больно, за эту молоденькую девушку и за себя. За их странную любовь и безысходность… Но вместе с тем его восторгало чувство власти, безмерной власти, которое она ему дарила. Он был её хозяином и тираном, её любовью и мучением!
Вера вскрикнула, в порыве экстаза принялась гладить его возбужденное начало.
Он смотрел на неё сверху, видел ее истерзанную спину… грудь… и новая волна преступного вожделения затапливала его сознание.
Отбросив от себя девушку пинком ноги, он навалился на нее сверху и сдавил горло стальной хваткой.
— Почему так?! — рыдая от боли и наслаждения, прорычал он.
Изо рта её раздался слабый… полустон, полухрип.
В исступлении он вонзился зубами в её шею и до боли сжал запястья.
— Еще… — почти теряя сознание от экстаза, выдохнула она.
— Вера! — прошептал молодой человек. — Я тебя люблю! — и с силой ударил девушку по лицу.
Из носа заструилась кровь, и маленькими капельками начали стекать к подбородку.
Вид крови привел молодого человека в неистовство.
Обезумев от возбуждения, он схватил девушку за волосы, поставил на колени и вошел…
Долгие минуты они совокуплялись, растягивая удовольствие и утоляя по крупицам сумасшедшую страсть.
Долгие минуты она стонала в его крепких объятиях, а он раздирал ее плоть.
Это была их битва — любви с безумием, безумия со всепожирающий страстью…
И он не мог остановиться… быть прежним. Она затянула его в новый мир — другой, непохожий… в королевство кривых зеркал, где сила боли приравнивалась к силе чувства, полное подчинение — к доверию, а самое сокровенное обнажалось до экстаза…
И он ощущал её наслаждение каждой клеточкой своего существа, изнывал и восторгался! Она была его частью, его рабыней, его сутью, его болью, его любовью…
— Так нельзя! — выдохнул он после нескольких минут неподвижного блаженства.
Вера молча опустила глаза.
— Тебе надо бежать! — проговорила она, игнорирую его фразу. — У тебя есть несколько дней, пока не починят аппарат…
— Сегодня усилили охрану. Почти никакой возможности… — ответил Семен и опустил голову.
Два чувства боролись в нем, и радуя и мучая одновременно. Как никогда раньше он понимал, что абсолютно здоров, вместе с тем сознавал полную безысходность. Знакомство с Романом… вид кресла, опутанного проводами… встреча с неподвижным телом Иты… слова Веры… — все складывалось в одну четкую картину. Сомнений не было. Его намеренно сводили с ума!
— Я постараюсь достать ключи от дверей, — нерешительно сказала девушка, нарушая его молчание, — …и добавить снотворное в еду для охраны… У меня дружеские отношения с некоторыми поварами на кухне… Иногда я к ним захожу, чтобы взять остатки еды для кошки…
Семен кивнул. Это был шанс. А что будет потом, его мало интересовало. Гораздо страшнее было ужасное кресло, которое ожидало его в ближайшие дни.
Он пристально посмотрел на испуганное лицо девушки.
— Ты тоже должна исчезнуть… — медленно проговорил он.
Вера рассеянно отвела глаза в сторону и отрицательно покачала головой.
Семен не на шутку забеспокоился.
— Опомнись! — возбужденно прошептал он. — Они тут же вычислят тебя и… Ты должна бежать тоже…
Девушка посмотрела на Семена и, вздохнув, отвернулась.
— Эта больница — моя жизнь… — тихо ответила она. — Я не знаю другого. У меня есть маленькая квартирка, кошка и… эта работа. Больше ничего. Куда мне бежать?
— Со мной… — проговорил Семен и испугался.
Он не смел предлагать, сам не зная, что. Ведь на самом деле это у него ничего не было! К родителям возвращаться — означало добровольно сдаться в лапы Лябаха. Идти на прежнюю работу — то же самое… Все его старые друзья и прежние связи должны были остаться позади. Прошлая жизнь оказалась перечеркнута красной чертой: «Шизофрения, неизлечим и опасен».
Вера, словно поняв его мысли, печально улыбнулась.
— Ты думаешь, что стал изгоем?
Семен кивнул, и на его губах промелькнула едва заметная горькая усмешка.
— Но тебе все равно слишком опасно оставаться, — ответил он. — Я не знаю, что на самом деле смогу тебе предложить. Но мы можем вместе попытаться построить нечто новое… без прошлого, а только с будущим…
— Он меня не тронет, — как можно более убедительно произнесла Вера. — Он знает меня с малых лет. Я всегда была ему верной и преданной… Он не заподозрит.
— Оставаться здесь… В этом вероломном кошмаре?!
Семен не находил слов, чтобы выразить свое негодование. Разные чувства бушевали сейчас в его душе. Его обуревал страх за нее, ревность, тревога и вместе с тем… понимание невозможности предложить что-то.
— Я уйду отсюда чуть позже, чтобы не возникло подозрений. Пережду пару месяцев и уйду… А теперь спи. Тебе нужно набираться сил. Через два дня мое ночное дежурство, к тому времени у меня будут дубликаты, одежду я принесу, вечером подсыплю в котел снотворного, а в двенадцать приду за тобой.
Семен вздрогнул и порывисто обнял её за плечи.
— Будь осторожна! — прошептал он. — Если что-то пойдет не так, отложи. Только не попадись! Прошу!