Так я подумал, а подумав, замер у подхода к открытым трясинам, поглядывая внимательно вправо и влево вдоль зарослей. И оказалось, что я правильно поступил, хотя это и стоило мне по крайней мере часового стояния на месте. Он еще не успел уйти. Он видел, что на небо наползают дождевые тучи, и ждал, когда они усилят ночную темноту. И когда они ее усилили, он появился из кустарника примерно в двадцати метрах от меня. В руках у него была длинная, тонкая жердь. Отделившись от кустарника, он приблизился по кочкам к непроходимой части болота и потыкал в нее жердью. Мешок на спине делал его горбатым. Он взял с собой пищи по крайней мере на две недели. Я ждал, что он пойдет в мою сторону. Но он пошел прочь от меня вдоль края трясины, продолжая тыкать палкой в болотную жижу.
Я пошел за ним, и Илмари Мурто шел в моем сердце вместе со мной. Это он вел меня вперед, укрепляя каждый мой шаг и обостряя глаз. Увидев, что Муставаара уже нащупал что-то своей жердью и, кажется, готовился начать переправу, я прибавил шагу и крикнул ему:
— Эй, Муставаара!
Я крикнул это таким вольным и громким голосом, каким кричат у себя дома на мирном поле. Он замер пригнувшись, а я добавил так же громко:
— Иди назад, Муставаара! Здесь ты не пройдешь!
Он спросил быстро хриплым шепотом:
— Это Арви? Ты что? Почему не на месте?
Но я сказал:
— Нет, это не Арви. Это я пришел тебе сказать: иди назад!
Он молча и быстро пошел в мою сторону, не выпуская из рук жерди. Мне следовало прыгнуть в кусты и продолжать свои выкрики оттуда. Этого вполне хватило бы, чтобы заставить его отказаться от своего намерения и вернуться назад. Но я не прыгнул в кусты. Мысль об Илмари Мурто не позволила мне прыгнуть. Вместо этого я продолжал идти ему навстречу и только выхватил нож на ходу. Но у него была жердь. Об этом я не подумал. Подойдя ко мне ближе, он вгляделся в меня и сказал по-русски, приглушая голос:
— А-а, вот это кто! Ты что, пьян? Или спятил?
Я ответил ему громко на том же языке:
— Иди назад, Муставаара! С финской земли ты в Россию не пройдешь!..
И в этот момент он ткнул меня концом жерди в грудь. Он хотел ткнуть в лицо, но темнота помешала ему нацелиться, а мне она помешала схватить рукой конец жерди. Перехватив ее поудобнее за тонкий конец, он принялся колотить меня толстым концом справа и слева, стараясь попасть по голове. Но длина жерди не позволяла ему взмахивать часто. А я воспользовался этим и в промежутках между взмахами подскочил к нему ближе, выбирая момент, чтобы ударить ножом.
В это время длительное шуршанье пронеслось по кустам ивы, и оттуда выскочил с ножом в руке запыхавшийся Арви Сайтури. Может быть, и он тоже готовился выполнить где-то неподалеку отвлекающую роль, но, услыхав шум, поторопился к своему союзнику на выручку. Издав приглушенное ругательство, он прыгнул в мою сторону и, не рискуя приблизиться к моему ножу, ударил меня ногой в бок. Я быстро обернулся к нему, увертываясь в то же время от жерди. Некогда было задумываться над тем, что этот человек всю жизнь был моим хозяином. Не от своего имени я в этот миг действовал. Илмари Мурто был в моем сердце. И были со мной также вместе мои славные друзья далекого детства Ууно и Оскари, был Антеро Хонкалинна со своей умной красавицей сестрой, была белокурая гордая Матлеена и были многие другие хорошие финские люди, чьи лица промелькнули перед моими глазами в то короткое мгновение, когда я хватил рукояткой ножа по широкой скуле своего хозяина. И не успел он опустить на землю ударившую меня ногу, как уже сам ткнулся головой в мох.
Но зато в это же мгновение Муставаара успел отпрыгнуть от моего ножа назад. Бросив жердь, он выхватил топор. А топор для его огромной руки не имел никакого веса, и за какие-нибудь пять секунд он взмахнул им крест-накрест раз десять. От некоторых ударов я увернулся. Но один удар пришелся мне по руке ниже плеча и заставил выронить нож. Выискивая его среди мха глазами, я не успел увернуться от следующего удара, который рассек мне пиджак на груди. Я отпрыгнул назад, сгибаясь пополам. И в этот миг топор скользнул острием по моей голове, сбив с нее шляпу, а при обратном взмахе угодил мне обухом возле уха. Это было похоже на то, как будто внутри моей головы что-то вдруг ярко вспыхнуло и взорвалось, пронизав меня болью. Кости моего черепа разлетелись во все стороны, и не стало больше на свете Акселя Турханена.
Но, должно быть, один из осколков моего черепа все же как-то удержался на своем привычном месте. А в этом осколке сумела сохраниться одна маленькая мысль, которая овладела мной сразу же, как только я на минуту пришел в себя. Возле меня к тому времени уже было тихо и пустынно, и только в отдалении слышались восклицания на русском языке. Это могли быть русские пограничники. Но я не хотел попадать к русским пограничникам. Незачем было мне к ним попадать. Не туда вела меня теперь жизнь.
