В субботу мы выехали с ним глядя на ночь куда-то на юго-запад от Ленинграда. Подремав немного на жестких полках общего вагона, мы к рассвету прибыли на станцию Балабино, откуда в колхоз пошли пешком.
Погода была прохладная, но ясная. На полях люди рыли картошку, дергали морковь, свеклу, брюкву и турнепс. И странно было видеть, что по обе стороны от дороги росли те же деревья, те же кусты и та же трава, что и у нас в Суоми. Даже холмы своей формой напоминали наши, только были менее каменисты. Недаром Арви Сайтури по всем этим признакам считал Россию принадлежностью Финляндии, как это отметил когда-то Илмари Мурто.
С холмов дорога спускалась вниз, пересекая выкошенные луга, заново поросшие осенней молодой травой, по которой ходил скот, а потом снова поднималась на холмы или входила в перелесок. И с каждого холма я жадно оглядывал их поля, далеко уходившие вправо и влево, стараясь угадать по их виду, что с них снято и что им предстоит родить. Зеленые озимые всходы пшеницы и ржи занимали примерно половину полей. Остальные частью освобождались от корнеплодов, а частью ожидали распашки под зябь, желтея срезанной соломой.
Вдыхая запахи земли, я опять потянулся к ней всем своим сердцем. Но я уже знал, как у них обстояло дело с ее приобретением, и сказал Петру со вздохом:
— Как жалко, что земля у вас не продается. Не примите это за обиду, простите в признательности, пожалуйста.
Он ответил:
— А зачем ей продаваться, извините в отклонении? Она и так принадлежит тем, кто ее обрабатывает.
— Я тоже хочу обрабатывать.
— А много вам нужно?
Это был пустой вопрос. Сколько нужно крестьянину земли? Много. Сколько дадите, столько он и возьмет. Хоть всю Россию с ее степями и тайгой, хоть весь мир! Нет на свете крестьянина, который отказался бы от предлагаемых ему земель, который сам сказал бы: «Стоп! Не давайте мне больше. Хватит». Нет, он будет брать и брать, пока ему дают, высматривая вдали все новые и новые куски. Прибрав к рукам полученное, он живо вскарабкается на очередной высокий холм и спросит, жадно озирая окрестность: «А там что? Пустыри? Кустарники? Ничего, давайте и пустыри. Пригодятся — свиней пасти, веники ломать на продажу. А там что? Речка? Давайте и речку. В речке — рыба. Ее выловить можно и продать. А дальше что? Лес? Ого-го! Сюда его! Кто от леса откажется? Он сам растет, не требуя поливки. А распорядиться им и дурак сумеет. А за лесом? Болото? Давайте и болото. Торф будет на удобрение, топливо для электростанции. А еще что? Степи? Забираю их все, какие есть: и черноземные, и песчаные, и солончаковые. Соль тоже в хозяйстве нужна. А за степью что это там такое высится? Горы? Давайте и горы! Камни для фундамента будут, щебень для дороги. В курицу соседскую будет чем кинуть».
Да, трудно крестьянину решить, сколько и чего ему надо, если приспел случай ему же самому это определить. Но я не стал особенно размахиваться и сказал:
— Нет, немного. Небольшой кусок земли возле города, чтобы хватило на сад и огород. Продадут ли мне такой кусок?
Он ответил:
— Нет.
— А почему, простите в любезности?
— А потому, не откажите в изощренности, что вам только домик продадут на этом куске, а земля сама к нему приложится.
Вот как у них делались эти дела. Земля не продавалась. Она прилагалась даром к этому домику, который вы покупали. Это было здорово, конечно. Я спросил:
— А если эта земля хорошо разработана?
Он ответил:
— Это не имеет значения. Плохая или хорошая земля — она прилагается даром.
Так с разговорами мы пришли постепенно в ту деревню, где жила его тетя. Деревня была небольшая. Дорога, по которой мы в нее вошли, образовала главную улицу. Вся деревня стояла на скате холма. По одну сторону дороги дома стояли чуть ниже, чем по другую. На этой более низкой стороне огороды и сады тянулись до небольшой реки, за которой расстилались поля и луга. А на высокой стороне огороды и сады позади домов упирались в лес.
Встречные люди в деревне кивали Петру, как хорошему знакомому, и он кивал в ответ. По случаю воскресенья народу на улице было немало, и поэтому кивать ему приходилось довольно часто. Кто-то даже остановил его и спросил, пожав ему руку:
— К тетушке в гости пожаловали? Давно пора. Каждое воскресенье надо бы вот этак-то использовать по назначению.
Петр сказал на это:
— А почему вы не используете воскресенье по назначению? Я вижу, работаете в поле, как будто для вас календаря не существует.
— Что ж делать? Пришлось. Все время лили дожди. А сегодня, как нарочно, ясная погода установилась. Вот и постановили отменить выходной день. А ты осуждаешь?
— Нет, ничуть. Наоборот, одобряю. Нас, горожан, по крайней мере нынче в покое оставите.
— Не надейся. Если погода подведет, потревожим и вас.
