Я очень благодарен Суркову, что он не задает вопросов. Я бы отшутился. Но все равно… И нужно будет поговорить с мамой. По Бухарестской, мимо Волкова кладбища, выехал на Расстанную, пересек Лиговку, и выехал на Боровую. Вообще то Лишова, похоже согрелась, и удивительно уютно молчит. Покосился на нее. Смотрит в окно, и водит пальцем по стеклу. Успокоилась, и ладно. По Загородному выехал на Дзержинского, и, достаточно быстро свернул на Мойку.
Остановился возле дома. Ничего так домишко. Открыл ей дверь. Она царственно вылезла, строго согласно кодексу- одна нога, другая нога, пауза полюбоваться…
— Спасибо что подвез, Андреев! Чаю я тебе, предлагать не буду!
— Не расстраивайся, Виктория. У меня дырявые носки. Специальные, для овощебаз. Так что — мудрое решение.
Фыркнула и скрылась в парадняке. Я достал сигарету, закурил и посмотрел на небо. Температура на улице- градусов семь, и дождь с ветром.
Сел в машину и поехал в Сестрорецк. Я понял, что меня подсознательно беспокоило уже с неделю.
В дачном домике на Пляжной улице не горел свет, и, на первый взгляд, отсутствовала жизнь. Не обращая внимания, загнал машину во двор. Вылез, подергал дверь. Заперто. Не поленился, достал монтировку и дверь отжал. Ключи торчали в замке изнутри. Проверил, закрывается ли дверь теперь. Закрывается. Ок.
Софья Игоревна безучастно сидела в кресле у окна. Внешне не реагируя на мой шум. Температура в щитовом домике была как на улице.
Подсознание — такая штука… Всю неделю, как испортилась погода, меня подспудно беспокоила какая то посторонняя мыслишка. Пока я не вспомнил. В домике нет печки. И старуха там сидит в холоде. Договоренность была — как захолодает, она звонит, и я ее забираю. Телефон на соседней улице, в правлении кооператива. Но Софья Игоревна, похоже, решила помереть. Ничем иным её торжественную отстраненность объяснить было невозможно.
— Ну и как это понимать, Софья Игоревна? — я взял стул и уселся напротив нее. В комнате было темно, только свет от фонаря на улице освещал мизансцену. Я не нашел включатель возле притолоки, и не стал искать. Я был взбешен.
— Зачем ты приехал, Коля? — наконец изволила заговорить хозяйка — я бы тихо умерла, и всем стало бы легче. В ящике комода завещание. Оно от руки, но мою последнюю волю, наверное, уважат.
Я взял её за запястье. Пульс нормальный. Потрогал лоб — легкий жар в наличии. Уже простыла!
— Мерзкая, гадкая старуха! Мы уезжаем в город. Где документы?
— К чему это? От меня всем одно беспокойство…
— Вы еще должны задушенным голосом сказать мне- «Ипполет, драгоценности я спрятала в стуле!». Ну, Софья Игоревна, ну взрослый же человек!
Я дернул ящик комода. Там, аккуратно сложенные в папку, лежали её документы. Пенсионная книжка, паспорт, какие-то справки и бумажки. Сунул в рюкзак.
У нее здесь есть что надеть. Понятно, что старое и неудобно. Но она заранее эту дурь спланировала! Ходить она почти не могла. Похоже, ещё и не ела. Одел в свою куртку, отнес и посадил в машину, на переднее сидение. Пристегнул ремнем, завел авто, и включил печку на полную. Замок пришлось немножко подбить, и он закрылся надежно
Выезжая из Сестрорецка на Приморское шоссе, я спросил:
— У вас же здесь была помощница, Ирина, да?
— Она еще в августе сломала ногу. Коля, куда ты меня везешь? Зачем я тебе?
— Я хочу, что бы вы простудились на моих похоронах. И я это вам устрою. Вы давно не ели?
— Давно — печально согласилась она. По ее лицу текли слезы.
На въезде в город мне махнул палкой гаишник. Вальяжно приблизился. Но, увидев седые волосы и гордый профиль старухи, махнул палкой, проезжай мол.
— Вот видите, Софья Игоревна. Когда вы в машине, я могу возить хоть революционные прокламации, никому до меня нет дела. А вы говорите…
Когда я внес её в квартиру, у меня образовалось множество дел. Уложил её на кровать. Бросил в кастрюлю курицу, купленную, на Сенном рынке, и поставил вариться. Включил воду в ванной и заткнул пробку. Пока наливалась вода, позвонил Каверзневу. Одиннадцать часов, надеюсь не спит.
— Евгений Михайлович! Я тут привез Софью Игоревну. Она, похоже, захворала. Как бы, не воспаление легких. Не поможете с врачом, и сиделкой? И вообще — мне вдруг в голову пришла креативная мысль — не подъедете? А то я один не управлюсь.
Потом раздел, и помыл Софью Игоревну в ванной. Вернее, она сама помылась, я сидел рядом и присматривал. Когда я нес её в машину, почувствовал что — попахивает. О чем ей и сказал.
Потом отнес обратно на кровать, помог надеть сорочку, и укрыл одеялом. Тут раздался звонок. Это пришел Михалыч. Пока он разговаривал с хозяйкой, процедил бульон, и поставил чайник. Заварил заварочный чайник Дарджилинга. Напоил её бульоном. Оставил Каверзневу чай, в который плеснул коньяка, и пошел на кухню курить.
