Прощание.59-й километр Что ж ты, подруга, м-м… - так и не сматерился человек -…дней моих суровых?
А? А ну как опоздаем, и что тогда? Прикажешь м… делать?
Соната не заводилась. Человек вылез из нее, и неуверенно направился к капоту.
Шарахнулся от удара горячего тугого ветра, поднятого обогнавшей фурой…Твою мать, опять назад не глянул… Открыл капот, вкусно дохнувший горячим двигателем - но человеку был чужд этот запах, машинные потроха, несмотря на солидный водительский стаж, оставались для него темным лесом. Что делать, он не знал - его Сонату обихаживали специально обученные люди на пафосной сервисной станции, где он не бывал дальше стерильного офиса с кожаной мебелью и мерзким кофе "Чибо".
По аналогии со своей специальностью он предполагал, что за умиротворяющим фасадом автомобильной больницы должна скрываться та же, что и у него, изнанка - стремительная, пахнущая смертью, кровью, лекарствами, надеждой и безнадежностью; с той лишь разницей, что вместо крови пахнет маслом.
Ну, и, собственно говоря, что? - задумчиво процедил человек, потрогав грязноватые провода свечей, воздушный фильтр и покачав какую-то симпатичную трубочку, ненадолго выныривающую из сложной железной мешанины. Трубочка несильно обожгла его чувствительные пальцы…Я даже не знаю, правильно ли, что вот эта трубочка так горяча… Вспомнилась ординатура у Мерабашвили, когда вот такие беспомощные стояния перед развороченными полостями пациента были не вытесненными из памяти досадными эпизодами, а ежедневной сессией унижения - человек был изрядно самолюбив во студенчестве.
Дернулся было закрыть капот, но передумал: так хоть понятно, что я терплю бедствие, а если закрою - ну стоит у обочины кореец, может, так надо ему. Все и проедут. Что все и так проедут, он как-то чувствовал, но сам себе еще не признавался.
Кому ты должен. Думай, кому благодарность не сделал? - мы с Яшчерэ пили чай, отгоняя банду жирных деревенских мух от протертой смородины.
Есть такой, да. Знаешь, аби, как-то вот не складывается. Это, как ты говорила, потому что я злюсь на него?
Нет. Этому ты на самом деле хочешь благодарность сделать, только не время было.
А когда будет время?
Сейчас.
В смысле, "сейчас"? Прям сегодня, что ли?
Нет, сейчас. Пойдем, здесь он.
Как здесь?! Откуда ему здесь взяться? Он…
Яшчерэ никак не отреагировала на мое недоумение, складывая стопкой чайные косушки. Зная ее полковничий нрав, я заткнулся, вышел на крыльцо, обул кеды и залез в успевшую накалиться за утро машину. Кондыр дунул, обжигая ляжки студеным сквозняком, цепляясь за сантиметровые мурашки…Блин, надо было поссать сходить. Опять чаю обдулся, как барабан… Пока Яшчерэ возилась в сенях, я успел поймать и выкинуть из салона с десяток здоровенных жестких слепней, бившихся по лобовухе.
Вылазь.
Че, аби, пешком пойдем? - задал я глупый вопрос, демонстративно проигнорированный строгой в этом отношении бабкой. Все никак не отучусь бакланить, когда не надо. Стыдно даже.
Бабка распахнула калитку, пропуская меня, прислонила к закрытой двери веточку и танкообразно двинулась влево по улице, в сторону трассы. Мне всегда нравилось, как ходит Яшчерэ - небольшая вроде бабка, а ощущение, как от пролетающего в двух шагах состава. Когда я даже не съел еще свою сороку, меня всегда удивляло, как эта старуха проходит к прилавку сельмага сквозь толпу бьющихся за редко привозимое пиво мужиков - они не то что на самом деле разлетались как кегли, но эффект был в чем-то сходным, перед ней словно катился чугунный клин весом в пару тонн. Вот и сейчас, топая остроносыми калошами по нежной деревенской пыли, она словно магнит, заставляла распрямляться мужичков, ковырявшихся в криво поставленном на дерюгу нивовском двигателе, подтягивала к окнам из прохладной глубины домов соседок - все приветствовали Яшчерэ, кто просто и радушно, кто поджав губы, но все - крайне, по их деревенским меркам (это я уже научился замечать), крайне вежливо. Со смазкой, так сказать. Она только кивала, не особо поворачиваясь к приветствовавшим.
Дома короткой улицы Матросова кончились, со скрытой за березовой рощицей трассы доносился ровный гул загруженной по самое нехочу трассы. Суббота, свердловчане потянулись отдыхать, эта ровная колонна лексусов, гетцев, пассатов и прочего железа поредеет только после Кунашакского поворота, рассосавшись по окрестным озерам.
Войдя в еще по-утреннему прохладную рощу, я сразу остановился поссать - приперло уже, все, каждый шаг начал отдаваться в брюхе, словно там повздорила стая бильярдных шаров. Шаги Яшчерэ тут же смолкли, и на всю рощу раздался ее скрипучий, бесцеремонный голос:
Как ссать, помнишь?
Да помню, помню, аби…
Смотри, обувку себе не обоссы!
