– Я пойду в дом.
– Иди, – соглашается отец. – Ужин в холодильнике. Придётся самому греть, раз вернулся так поздно.
– Хорошо.
Я привык ужинать в одиночестве. Это лучше, чем постоянно ловить на себе осуждающий взгляд матери. Она считает, что это все моя вина. Я не уберег, не заступился, не сделал того, что должен был, по её мнению, сделать. Думаю, отец тоже так считает. Но он хотя бы продолжает со мной разговаривать, пытаясь понять, что я другой.
В холле тихо. Кажется, что дом погрузился в глубокий сон. Здесь больше не слышится любимая музыка Мии, её смех, тонкий мягкий голосок. Теперь она не выходит из своей комнаты и вообще не разговаривает.
Я достаю из холодильника прозрачный контейнер с ужином, ставлю его в микроволновку.
– Ты сегодня даже позже обычного. Что-то случилось?
Я устало улыбаюсь, садясь за стол напротив бабушки, ставлю контейнер на стол. Не буду брать тарелку, слишком устал, чтобы мыть еще и кучу посуды.
– Нет, просто сегодня позанимался дополнительно.
– Шейн, – бабушка покачала головой, – не нужно так издеваться над собой.
– Бабуль, – спокойно выдыхаю, – со мной все хорошо. Ты же знаешь, я хочу получить спортивную стипендию. А для этого нужно тренироваться.
– Ох, сладкий мой, – бабушка накрывает мою руку своей ладонью, – я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. И спортивная стипендия тебе ни к чему. Твои мозги помогут тебе получить обычную стипендию. Ты просто пытаешься спрятаться. И делаешь все, чтобы приходить домой как можно позже.
– Бабуля, – протянул я, глядя, как морщинистая, но очень тёплая рука похлопывает мою, – тогда ты должна понимать, что я не смогу здесь находится целыми днями. Мне нужно чем-то заниматься.
– Знаю, дорогой, знаю, – покряхтела бабушка. – Но это пройдёт. Все в жизни проходит. И Мия поправится. Им просто нужно дать ей чуть больше пространства.
– Ага, уже дали.
– Не такой свободы, – бабуля покачала головой. – Ты ведь не видишь, как они перед ней пляшут. Я все понимаю, многое повидала на своем веку. Ей, конечно, тяжело, но они носятся с ней, словно она смертельно больна. А ей наоборот надо вернуться к привычной жизни, к друзьям, в школу, в конце концов. Чем больше мы над ней трясёмся, тем хуже она себя чувствует.
– Бабуль, это не ко мне. Ты это маме лучше скажи.
– Говорю, сладкий мой. – Она грустно улыбается. – Каждый день говорю, будь уверен. Но разве кто будет слушать старуху?
– Я же тебя слушаю, – усмехаюсь.
– Ты слушаешь, но вряд ля прислушиваешься. Если бы прислушивался, то приходил бы домой до захода солнца.
Я закатил глаза.
– Это не твоя вина. И чхать я хотела, – выругалась бабуля, – что думает эта женщина, – она подняла палец вверх, имея в виду мою маму, которая сейчас находится на втором этаже, возможно, спит. Бабушка потрепала меня по голове, я замер. – В жизни ещё и не такое бывает. Ты не всесильный, и, так или иначе, не смог бы оберегать её постоянно. Есть братья, которым вообще все равно на своих сестер. Мия знает, что ты её любишь. И она поймёт, что ты сделал правильный выбор. Вот увидишь…
***
POV Салли
Я вновь просыпаюсь, поглощённая ужасом – вот оно, моё наказание. Тюремное заключение – ничто, по сравнению с еженощными истязаниями моего сознания.
Снова и снова. Раз за разом. Я переживаю все то, что случилось в ту безлунную ночь. Я не хочу больше этого видеть. Каждый раз, засыпая, я молю не видеть снов. Лучше просто побыть в темноте, чем в самых ярких красках вернуться в паутину страха.
И вот мои глаза вновь сканируют тишину комнаты. На часах три утра. Я шумно выдыхаю, откидываю голову на подушку. Все ведь хорошо.
Я ворочаюсь с боку на бок. Уже не уснуть. В горле пересохло. Придётся встать и спуститься вниз за водой.
Я откидываю одеяло, спускаюсь на кухню в майке и трусиках. Мои босые ноги встречаются с прохладным деревянным полом, вздрагиваю, по коже скользят мурашки – то еще удовольствие.
Мне жарко, и вода приятно обволакивает горло, затем пищевод. Я кладу руку на грудь, наслаждаясь прохладой. Но уже в следующую минуту напрягаюсь с ещё большей силой.
В глубине первого этажа абсолютно точно слышится странное шебуршание. Живот скручивается в спазме. Я делаю шаг в сторону звуков.
Кладовка.
Там кто-то есть.
Все мои чувства обостряются. Я пытаюсь успокоить сердцебиение, чтобы услышать больше. Я щурюсь, чтобы лучше видеть в кромешной темноте. Бабушка наглухо зашторивает окна на ночь, только ей известно для чего.
Я сильнее стискиваю прозрачный стакан, наполовину наполненный водой. Если что, он сможет стать моей защитой. Шум прекращается, но я все равно медленно шагаю к двери. Я протягиваю руку и резко открываю.
Что-то маленькое выпрыгивает на меня из закрытого помещения. Я взвизгиваю, разжав пальцы. Стакан падает на пол, разлетаясь на мелкие стекляшки.
Оборачиваюсь, ещё сильнее вглядываюсь в темноту. Вижу темное очертание, затем ощущаю, как что-то пушистое касается моих голых ног.
Кошка? Откуда в этом доме кошка? Бабушка их терпеть не может.
Я опускаюсь на пол, подхватываю живой комок шерсти. Она подает голос. Я улыбаюсь, но улыбка вдруг исчезает, сменяясь закусыванием губы.
