Когда я первый раз пришла на рядовую репетицию «Кречинского», меня поразили, во-первых, дисциплина и профессиональный уровень актеров. Легко и свободно, а главное, мгновенно они выполняли любое задание, принимали любое предложение. Сперва пробовали и только после этого оспаривали, если с чем-то не соглашались. Если у кого-то не получалось, он вежливо просил разрешения повторить и повторял, пока не добивался нужного результата, или, убедившись, что это не в его палитре, мужественно признавался и вместе с режиссером искал другое решение. И, во-вторых, атмосфера — дружелюбная и деловая. Нескрываемый интерес, искреннее уважение вызывал у них Николай Павлович. Без всяких скидок на воспитание, они были увлечены и им самим, и его работой. Относились к нему с какой-то покоряющей нежностью. То же можно сказать и про руководителей цехов. Восхищаясь его эскизами, они с любовью, тщательно и заботливо подбирали материалы, обсуждали детали.
Спектакль получился божественно красивый. Просчет был в одном — как ни старались актеры, и очень хорошие притом, они остались прелестными, изящными французами, что никак не влезало в рамки «Свадьбы Кречинского». Русским был один Расплюев — Жан-Поль Руссильон. Он таки своего добился. Николай Павлович был им очарован, мечтал пригласить его в Ленинград, сыграть в нашем «Кречинском», у нас в театре.
Я думаю, что эта удача Руссильона не только потому, что он замечательный актер. А еще и потому, что в самом его существе очень много русского. Русской широты, доброты, бесшабашности.
В 1969 году Комеди Франсэз опять приехала к нам на гастроли. Николая Павловича уже не было. Жан-Поль навестил меня. По его молчаливому и дружескому объятию я почувствовала, что он помнит и чтит память Николая Павловича Акимова.
В Ленинграде Руссильон жил полно и неутомимо. В свободные от спектаклей вечера ходил по ленинградским театрам. Встречался с ленинградскими актерами. Ему нравились русские.
Посмотрев в Большом драматическом театре «Генриха IV», он явился ко мне около часа ночи.
— Я хочу видеть месье Товстоногофф и месье Лебедефф! — сказал он.
Я как-то говорила ему, что мы соседи.
— Неудобно тревожить людей в такой час. Они, наверное, уже легли спать.
— Сыграв такую роль, месье Лебедефф не может спать. Я хочу говорить с ним и с месье Товстоногофф о спектакле. Я очень взволнован тем, что я видел. После спектакля актеры должны собираться, делиться впечатлениями, спорить, обсуждать… Вы, русские, понимаете это так же, как и мы, французы. Отведите меня к месье Товстоногофф и месье Лебедефф! Они не будут сердиться на поздний визит, если речь идет о таких важных вещах!
Он был так упорен и убедителен, что я, с трудом преодолев мучительную неловкость, позвонила по телефону. После нескольких гудков прозвучал довольно сонный голос Натэллы Александровны, сестры Товстоногова. Ну конечно же, какой стыд, я их разбудила! Извиняясь, спотыкаясь и запинаясь, я объяснила, в чем дело.
— Мы действительно уже легли, — сказала Натэлла Александровна, — ничего, подымайтесь через десять минут, мы сейчас оденемся.
Жан-Поль оказался прав. Двери этого гостеприимного дома готовы открыться в любое время.
Георгия Александровича не было, он еще не вернулся из театра, но разговор с Евгением Алексеевичем завязался сразу же горячо и увлеченно. Натэлла Александровна проявила чудеса грузинского радушия — перебрались за стол в их уютную кухню, вскоре присоединился к нам и Георгий Александрович, усталый, но, как всегда, оживленный. Вечер, вернее, ночь получилась очень интересной. Может быть, хозяевам это было совсем некстати, но внешне это никак не проявилось, наоборот, — они были так милы, так внимательны, что месье Руссильон остался очень доволен. «Это настоящие люди театра, — сказал он, — видите, как хорошо! Я уверен: если бы мы не встретились, они бы огорчились!»
Прошлой осенью я снова побывала в Париже и, конечно же, повидалась с Жан-Полем. Когда я приехала, его не было в городе — он где-то гастролировал. Я оставила свои координаты в Комеди Франсэз, и в один прекрасный день он разыскал меня во время завтрака в ресторане у «Доминика», по телефону. Он пригласил меня пообедать, и мы условились встретиться у театра в половине восьмого.
Навстречу мне из актерского подъезда вышел обросший бородой, несколько погрузневший, но с теми же ясными, порой лукавыми глазами, все тот же ужасно милый Жан-Поль Руссильон. Он познакомил меня со своей женой, молодой актрисой Комеди Франсэз — Катрин Ферран. Мы очень приятно пообедали в старинном ресторанчике неподалеку от прежнего Аль’я (Чрево Парижа) — от нынешнего Центра Помпиду.
Откровенно говоря, мне было очень грустно увидеть на месте старого рынка огромное ультрасовременное сооружение. Несмотря на многочисленные выставочные и концертные залы, холодное и безликое. Перед зданием — широкая площадь, на которой так сравнительно недавно шла кипучая, ни на что другое не похожая ночная жизнь.
