Ли выросла в коннектикутской провинции и никогда даже не думала, что ей доведется жить в таком месте, как Силвер-Лейк. Калифорния не входила в ее жизненные планы. Ли всегда мечтала, что однажды переедет в Вермонт, в какой-нибудь маленький тихий городок, где будет заниматься частной практикой, растить детей и кататься на коньках. Как в романах. Но когда она в последний раз побывала в Вермонте, то застряла в пробке на выезде из торгового центра. А теперь Ли не может себе представить жизнь вне Силвер-Лейк. Здесь идеально сочетаются современное и старомодное, богемное и классическое. Люди гуляют по улицам, ездят на велосипедах на работу и пьют кофе (с кофеином!) в маленьких кафе. Силвер-Лейк живет, как в семидесятые годы. Когда Ли возвращается домой из студии, перед ней расстилается сверкающая гладь озера, обсаженного зелеными пальмами и окруженного домами с красными черепичными крышами.
Она делает глубокий вдох, пытаясь обрести спокойствие, прежде чем в ее жизнь ворвутся близнецы и наполнят каждую минуту попытками объять необъятное. Системы? Планы? Исключено при наличии двоих восьмилетних мальчишек, которые стоят у штурвала. И все-таки Ли выбрала идеальный район для того, чтобы растить детей, пусть даже Силвер-Лейк, так сказать, слегка обтрепан по краям, если хорошенько приглядеться. Ее собственная жизнь была бы намного приятнее, если бы она выросла в таком интересном и радостном месте, а не в Дариене.
Ли вступает на дорожку, бегущую вокруг озера. Поднявшийся ветерок приносит свежесть и ненадолго внушает, что все в конце концов наладится. У Алана просто скверное настроение, он ведет себя как ребенок — так уже бывало. Это самое неприятное его качество, но Ли справится. По крайней мере он начал работать над новыми песнями. У него поднимется самооценка, если только он не получит очередной отказ, — отказы всегда заставляют мужа сомневаться в себе и изливать гнев на окружающих. Именно Ли предложила ему взять фисгармонию и сопровождать некоторые занятия в студии живой музыкой. У Алана удивительное музыкальное чутье, и ученики пришли в восторг. Честно говоря, он рассчитывал распорядиться своим даром иначе, но здесь у него есть аудитория, и вдобавок Ли обеспечила мужу подработку в других местных студиях. Если Алану нужно немного времени, чтобы подумать и оценить свои действия, Ли переживет. Он сказал, что причина не в ней — и не в другой женщине. Проще всего поверить, что Алан говорит честно. Все наладится и будет хорошо.
Она сворачивает за угол и видит школу. Все ученики стоят на тротуаре, у дверей — вереница патрульных машин. Мерцают синие мигалки, вдалеке слышится сирена пожарной машины.
Ли опрометью бросается вперед.
— Это было невероятно, — говорит женщина, пока Кэтрин разминает ей икры. — На четвертый день я вообще перестала ощущать голод. Интересно — почему? А через десять дней… десять дней вообще без еды… я… ну… по нескольку раз в день. И помногу. Просто удивительно. Так хорошо, что всякая гадость ушла из моего организма.
— Я понимаю, — подтверждает Кэтрин.
Монолог Синди начался еще до того, как она улеглась на массажный стол, и изобилует откровениями. Неудивительно. Кэтрин догадалась, что ее ждет, как только Синди, договариваясь о сеансе, намекнула, что ей чертовски хочется поделиться «фантастическими ощущениями», пережитыми в результате десятидневной голодовки. Это пятый сеанс массажа, и каждый раз Синди в подробностях повествует об очередном невероятном опыте и о том, как очередная «гадость» ушла из ее организма. Новая диета, очищение толстой кишки, турецкая баня…
Кэтрин раз за разом обнаруживает, как скучно слушать описание чужих диет и пищеварительных авантюр. Девушка не чужда всему этому — знакомство с людьми, помешанными на здоровье, помогло ей избавиться от куда более опасных пристрастий, — и вынуждена признать, что Синди выглядит неплохо, кожа у нее упругая и блестящая. Но иногда Кэтрин хочется повесить для клиентов табличку, предупреждающую о том, что массажисту вовсе не обязательно знать, сколько раз они посещали туалет. Она включает музыку чуть громче, надеясь ненавязчиво намекнуть.
— Наверное, тебе не терпится узнать, что я съела, когда закончила голодовку?
Нет, не особо.
— Обычно все первым делом об этом спрашивают.
Просто чудо, что кому-то удается вставить словечко.
— В первый день я должна была пить зеленый сок. Не знаю, из чего он состоит, но по виду напоминает сенной отвар, и меня затошнило. Я схватилась за первое, что подвернулось под руку, лишь бы избавиться от мерзкого вкуса, и это оказался шоколадный рогалик, который Генри оставил на столе в кухне.
Обязательно отпустить шпильку в адрес Генри.
