Таня переходит в другую школу. Не хочется, но что поделаешь: родители считают, что это и не стоит обсуждать. А как сложатся у Тани отношения с ребятами, с учителями, и сколько слез прольется… Взрослым только кажется, что все детские беды – не беды вовсе…
На вокзале всегда много народу, а мне-то что? Вот у меня билет в самый удобный спальный вагон. И поезда ждать не надо – он уже стоит у перрона, подходи и садись, никаких забот. Все заботы дома остаются, а я уезжаю. Прощайте, заботы.
Я люблю этот поезд Москва – Ленинград. И название у него такое красивое – «Красная стрела». Только вслушайтесь в само сочетание этих слов – красная стрела. Прекрасно, правда?
Великан поднял свой великанский огромный лук, натянул толстую тетиву с такой великой силой, с какой может только великан. А потом – раз! – резко отпустил. Густо, басовито зазвенела тетива, задрожала. И вылетела, понеслась вперёд ярко-красная стрела. Мчится, свистит, пронзает тёмную ночь, а великан хохочет гулко. Только мы его не слышим, мы сидим себе в своём купе, я и моя попутчица. Она, конечно, ничего не знает про великана. Зачем я ей буду рассказывать? Мало ли какая фантазия взбредёт в голову, всего не расскажешь. У неё, у попутчицы, может быть, свои выдумки, она мне их не скажет. У неё – свои, а у меня – свои. Мы вообще чужие люди, только дорога свела нас на одну эту ночь. Вечером мы в Москве, а утром будет Ленинград. Совсем другой город, похожий на стихи…
А в купе до чего славно – светло, жёлтая шторка колышется на окне. А на стенах большие зеркала, зеркало отражается в зеркале, и купе кажется просторным. Да оно и так не тесное, наше купе, тёплая квадратная комнатка. Всего нас здесь двое, а не четверо, как в других вагонах. Такой уж особенный это вагон поезда «Красная стрела».
Крепкий чай в прозрачном стакане. Проводница светлоглазая, бледная, вежливая – настоящая ленинградка.
Моя соседка отдувается, ставит чемоданчик под полку, вешает плащ на вешалку.
– Ох и тяжёлый город Москва. У себя я директор, ателье знамя получило, человеком себя чувствую. А здесь тебя в главке толкут, в магазинах из тебя душу вынимают, а мне браслет нужен позарез. Вы домой или из дома?
– Из дома, – с удовольствием отвечаю я. – Наконец-то удалось вырваться в Ленинград.
– Сочувствую. В гостях, говорят, хорошо, а дома лучше. – Она сняла тёплую кофту, в купе запахло французскими духами.
– Всё-таки мне везёт. С женщиной в купе попала. Неуютно ехать с этими мужчинами, ещё и курят.
У неё толстые добрые щёки, высокая причёска клумбой и шарфик с иностранными городами.
Поезд медленно, вежливо трогается. «Стрела» не сразу набирает скорость, да и не похож поезд на стрелу, это его за скорость так назвали и за то, что без остановок едет.
Белоснежные постели, мохнатые зелёные одеяла. И если вдруг ночью станет прохладно, можно взять запасное одеяло, вон они лежат наверху, на антресолях над дверью. Только, скорее всего, не понадобится второе одеяло, в купе тепло.
– Хотите яблоко? – спрашивает попутчица.
Я отказалась и тут же пожалела об этом. Яркое яблоко, она так вкусно хрустит своим яблоком, стараюсь не смотреть.
– Вот и поехали, – говорит соседка, – буду укладываться, ноги гудят после вашей Москвы – и туда надо, и сюда надо, а расстояния – убийственные. Тяжёлый город. Как вы в нём живёте? И всё бегом, бегом.
В коридоре за дверью громкий бас спрашивает:
– В преферанс есть желающие?
Вот не спится человеку. А нам-то что? Мы в своём купе, к нам никто не заглянет, нас никто не потревожит. Есть покой в закрытом маленьком пространстве, надёжность.
– В преферанс есть желающие? – Это он уже у соседнего купе, но и там, видимо, нет желающих в преферанс, а есть желающие спать до самого Ленинграда – никто ему не отвечает.
Соседка спрашивает:
– Как думаете, запасное одеяло брать?
Я не успела ответить. Машинально посмотрела вверх, на одеяла, и чуть не упала от неожиданности. Из-за одеял, лежащих стопкой, сверху на меня смотрел круглый глаз. Он смотрел испуганно и внимательно, не моргая. Потом глаз увидел, что я его заметила, и сразу скрылся. Но я знала, что мне не показалось. Я совершенно ясно видела его, секунду назад он глядел на меня сверху. Да, я иногда для собственного удовольствия придумываю разные сказки, истории, но галлюцинаций у меня не бывает. Я видела этот глаз, а глаз видел меня и видел, что я его вижу. Кто-то прячется наверху, и, значит, тот, чей это глаз, понимает, что теперь он обнаружен. Понимает, что я могу поднять шум. Почему он прячется, этот человек? Жулик? Разбойник? И мы здесь, две женщины. Срочно позвать проводника, милицию. А бывает в поезде милиция?
– Нет, – говорит соседка, – будет жарко под двумя одеялами. Я и дома жарко не укрываюсь.
С её полки не видно того, что видно с моей. Я сейчас выйду в коридор, позову проводницу, соседей из других купе. Им хорошо там спать, а здесь на антресолях кто-то прячется, и у меня от страха трясутся руки.
А вдруг всё-таки показалось? Глупость какая. Переутомляюсь часто, вот в чём беда.
Соседка берёт полотенце и уходит умываться.
