На пороге стояла Катрин. Она была одета в бежевый облегающий сюртук, подчёркивающий её стройную талию, волосы чёрной косой спадали на плечо.
Войдя, она закрыла за собой дверь.
— Вот, пришла поглядеть, как устроился, и пожелать удачи в битве, — сказала девушка. — Ну и покои тебе выделили. Не развернёшься.
— Что поделать, — улыбнулся я. — Не заслужил, видимо, лучшие апартаменты. Присаживайся. Жаль, предложить ничего не могу. У меня тут спартанские условия, даже чая с бубликами нет.
— Завтра великий день, — Катрин села на кровать рядом со мной. — Как бы я хотела участвовать в подобном событии! Тебе повезло. В случае победы ты прославишься, — подумав, она добавила, — но если мы проиграем, это станет чёрным днём для рода.
— Что нам грозит в случае поражения? Истребление?
— Уже более трёхсот лет не случалось такого, чтобы один род вырезал другой под корень. Законы это запрещают. Проигравшие окажутся отданы на милость победителям, и те сами решат, какую мзду взять с поверженного противника, вплоть до отъёма всего имущества или непосильной контрибуции. От такого удара род не сможет оправиться даже за сто лет.
— Что ж, значит, сделаем так, чтобы с имуществом расстались Барятинские. Те, кто убили мою матушку и хотели убить меня, должны ответить за свои преступления.
— Мало что зависит от нас, мы — в меньшинстве. Но меня огорчает другое: я поклялась твоей матушке защищать тебя, и не смогу сдержать обещание.
— Не переживай, — я рассмеялся, — нашла повод! Ещё непонятно, кому кого защищать пришлось бы. У меня есть сила, и мне защита не нужна. А если уж суждено погибнуть — так тому и быть.
— Погибнуть в битве — великая честь… — Катрин грустно посмотрела на меня, — но я не хочу, чтобы ты погиб.
Я не ответил. Меня буквально приковал к себе взгляд её карих глаз, смотрящих в самую душу. А дальше всё получилось само собой. Нас словно притянула неведомая сила, и мы, страстно обнявшись, слились в поцелуе.
Опомнился я где-то минут через сорок, когда мы лежали раздетые под одеялом, прижавшись друг к другу. Я смотрел на неё и думал. Думал о том, как же всё непросто у нас оказалось.
— Странные у нас отношения получаются, — вздохнул я. — Вроде у меня девушка есть, а любовью почему-то с тобой постоянно занимаюсь. Нехорошо как-то…
— А тебе не понравилось что ли? — Катрин привстала и с хитрой усмешкой посмотрела на меня.
— Да не, ты просто супер, — я провёл рукой по её лицу, — а вот себя я ощущаю последней сволочью.
Катрин рассмеялась:
— Я уже поняла, что у тебя совесть проснулась после семнадцати лет жизни, но не думала, чтоб настолько.
— Я даже не знаю теперь, как Тане в глаза посмотреть. Хотя, велик шанс, что мы больше никогда не увидимся.
— Вот видишь, не знаем мы, что готовит завтрашний день, — Катрин поднялась. Нащупав на полу своё бельё, она стала одеваться. — Пусть нам обоим этот день запомнится чем-то хорошим.
— Что ж, пускай. В любом случае, рад был с тобой увидеться.
— Я тоже, — одевшись, Катрин поцеловала меня в щёку. — Удачи завтра. Буду молиться за тебя и за всех нас.
Я только усмехнулся. Уж не знаю как насчёт молитв, а вот удача пригодится — это точно.
Завтра предстояла велика битва, к которой я готовился все эти недели.
Длинная колонна лимузинов и авто класса люкс двигалась по направлению к месту назначенной битвы. Утро выдалось прохладное, на безоблачное небо лениво выползало солнце, обогревая остывшую за ночь землю. Было начало сентября, и днём погода стояла по-летнему тёплая, ночи же становились всё холоднее и холоднее.
Я ехал в лимузине воеводы Дмитрия Филипповича. Он сидел рядом. Напротив — два младших дружинника, оруженосцы Дмитрия. В битве им участвовать не полагалось, их функции ограничивались сопровождением витязя до поля боя. За нами катил медицинский паромобиль. Такие были почти с каждым лимузином: все влиятельные члены рода везли с собой врачевателей. Битва ожидалась кровавой, но помирать из-за невозможности своевременно получить помощь, понятное дело, никто не собирался.
Почти месяц с того дня, как была запланирована битва, Птахины и Барятинские съезжались в город со всей страны и зарубежья. В идеале, участвовать полагалось всем членам рода мужского пола, достигшим совершеннолетия. Женщины тоже могли сражаться, но только с дозволения мужа или отца. На практике же народу собралось меньше. Так, например, старший сын Арсентия Филипповича — единственный совершеннолетний наследник главы рода — в битве не участвовал. И причина тому была вполне понятная: если нынешний глава погибнет, кто останется вместо него? Но не смотря на не полную явку, на битву всё равно собралась такая прорва народу, что колонна машин с воинами, врачевателями и прислугой растянулась на несколько вёрст.
Дмитрий Филиппович был одет в парадный китель синего цвета с золотыми пуговицами и высоким расшитым позолоченным орнаментом воротником, на груди красовался герб рода — птица с мечом в лапе. В таком виде Дмитрий ещё больше напоминал гусара. Я же до сих пор носил серый тренировочный китель — другой одежды я себе так и не сшил. Времени не было.
