Это книга о добрых, смелых, отзывчивых и жизнерадостных людях, людях разных поколений, судеб, национальностей, которых объединяет большая любовь к Родине.Книга состоит из двух частей: «Маленькие повести» и «Веселые рассказы». Наряду с раскрытием положительных образов наших современников. В рассказах высмеиваются мещанство, карьеризм, корыстолюбие.
Клянусь вам всеми святыми, что, отколе живу на белом свете, я не мечтал стать артистом.
Кем угодно, только не шарманщиком, фокусником, артистом.
Надеюсь, и вы бы так решили, случись с вами то, что со мной некогда приключилось.
В те далекие времена, когда мне пошел двенадцатый год, заявилась к нам в городок бродячая труппа, напоминавшая скорее всего шумный цыганский табор, только без коней, медведя, бубонов и кибиток. Около двух десятков обросших, босоногих, голодных парней – жалко было на них смотреть – нежданно-негаданно появились на нашем раковковском горизонте.
Но, несмотря на убогий их вид, они шли гордо, с высоко поднятой головой, смеялись громко, шутили, задевали острыми словечками наших смущенных девчат, зубоскалили, пели шутливые песни и взбудоражили всю Раковку.
Это было важное событие. Не так уж часто к нам, в отдаленный от железной дороги, захолустный городок заявлялась столь веселая компания.
Окружив шумной толпой гостей, мы уже от них не отставали ни на шаг. Пулей неслись домой и хватали все, что попадалось под руку: краюху хлеба, помидор, головку луку, чеснок, огурец, и тащили все это актерам, которые подхватывали наши дары на ходу и с жадностью поедали.
Тайком от, домашних мы выносили последний кусок хлеба, расплачиваясь за это не одной затрещиной от рассерженных матерей.
Наши ребята впрягались в двуколки и таскали с самого вокзала, который находился чуть ли не на краю света, потрепанные декорации театра, мешки и узлы.
Актеры, заметив, как мы стараемся, работаем в поте лица, выбиваемся из сил, трудимся, как ослы, хвалили нас и сулили золотые горы, не говоря уже о том, что в театр будут пропускать нас когда угодно без билетов и сидеть мы будем там, где нам понравится. Но это оказались пустые обещания. Нас жестоко обманули.
Вечером, когда мы, умытые и причесанные, подошли к театру, намереваясь пройти в небольшой полутемный балаган, на нас обрушились с самыми непристойными словами и перед носом захлопнули дверь. И мы остались по ту сторону входа несолоно хлебавши.
Ну, что вы скажете на это? Можно им верить этим мошенникам-актерам?
Сколько сраму натерпелся я от братишек и сестер, которые своими глазами видели, как со мной обошлись те самые гости, которых я так расхваливал, которым вынес последний кусок хлеба из дому, – не передать словами!
Надо мной, не переставая, смеялись, дразнили, едва не доводя до слез.
Я как никогда был уязвлен, возмущен до глубины души. И не только я, а все мальчишки нашего переулка, которые вместе со мной таскали с вокзала немудреное имущество театра. Мы никак не могли придумать, как отомстить, как утешить наш гнев, и пришли к заключению, что, когда начнется представление, забросаем балаган камнями.
И что вы думаете? Забросали. Поднялся в театре невообразимый переполох, а сами мы еле унесли ноги, скрылись в бурьянах за огородами и ночевали на чердаках, чтобы избежать «страшного суда».
Но если бы с вами такое случилось, скажите только правду, разве вы поступили б иначе? Я думаю, что вы поступили бы еще более жестоко, чем мы.
Больше того, вы поняли бы, что более беспардонных лгунов, чем артисты, не сыщешь! И вы, естественно, тоже не мечтали бы об этом ремесле, к тому же еще в бродячем театре!..
А кем я в то время мечтал стать – это, конечно, ясно: бендюжником. Я этим колымажникам не на шутку завидовал. Да и то сказать, как они важно, словно на тронах цари, сидят на передках, держа длинные бичи, подхлестывают своих разленившихся лошадок, а сами аппетитно уплетают небезызвестные таранки, которых тогда возили в рогожных мешках со станции. К тому же бендюжники возили оттуда целые мешки со знаменитой солью, которая была в те годы на вес золота. И, пока доезжали до торгового ряда, мешки были переполовинены… А мы, ребятишки, целой гурьбой бегали за этими колымагами, завистливыми глазами наблюдая, как бендюжники уплетают вкусные рыбины с красной икрой, как прячут в карманы соль, а на нашу долю приходилось довольствоваться тем, что нам иногда бросали огрызок таранки или, когда мешок с драгоценной солью лопался по дороге и сыпалась соль на шоссейку, мы набрасывались, как воробьи, подбирая все под метелку и считали себя счастливчиками.
С каким важным видом мы возвращались домой, после пятикилометрового пути со станции, усталые, промокшие насквозь, запыленные, грязные, но зато со щепоткой соли, подобранной на дороге, или таранкой, подброшенной нам биндюжниками.
Мы это добро вручали матерям, а те смотрели на нас добрыми глазами. Плакали от умиления.
Разве вы не знаете, что в то время щепотка соли была целым состоянием?
Фунт соли стоил сто тысяч рублей, фунт цибули – двести тысяч, пуд муки почти миллион, а за быка давали миллиард!
Шутка сказать: миллиард рублей!
И наши раковковские бендюжники были богаче всех богачей на свете. Они были, можно сказать, не миллионерами, а чуть ли не миллиардерами.
