Кто сказал, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна? Джина и Лоренс дружили с самого детства. Взрослая жизнь, конечно, развела их: Джина вышла за аристократа сноба Фергуса, а Лоренс женился на деловитой, практичной Хилари, Но ни новый статус, ни новые заботы не могли разрушить их давнюю дружбу.А потом Фергус попросту сбежал от Джины, оставив ее с дочерью-подростком. Мог ли Лоренс отказать лучшей подруге в помощи и поддержке?Однако с этого момента его собственная семейная жизнь превращается в настоящий ад, а уютное семейное счастье оказывается под угрозой…
Когда они плелись домой, Гас заявил, что умрет, если не покурит.
— В четырнадцать лет от этого никто не умирает, — ответила Софи.
— А я умру.
Он сел на тротуар, привалившись спиной к дому.
— Вставай, пошли, — велела Софи.
Гас похлопал бордюр, точно это был мягкий диван.
— Ну же, Соф. Присядь.
Она посмотрела на проносящиеся мимо машины. Если Гас закурит, в одной из них непременно окажутся все четыре родителя.
— Не здесь! — отрезала она.
Гас сделал вид, что умер: уронил голову, вывалил язык и скосил глаза. Софи нетерпеливо пихнула его ногой и зашагала дальше. Она наперед знала все его выходки, словно он был ей братом. Но он не брат, так что пусть дурачится сколько влезет — она за него не в ответе. Вот уже несколько дней Гас настойчиво уговаривал ее сходить на школьный матч по мини-футболу, пока Софи наконец не согласилась. Хватит с нее добрых дел на сегодня.
Она пошла дальше по главной улице. Стояла тяжелая предгрозовая жара; серые тучи с багровым оттенком сгущались над каменной церковью, виднеющейся за унылой крышей спортивного комплекса. Грязный летний ветер обдувал Софи, и тонкая свободная рубашка подчеркивала те линии силуэта, которые ей вовсе не хотелось показывать. Дойдя до угла дома, она посмотрела назад. Гас распластался по стене и сверлил ее отважным взглядом, словно готовясь к расстрелу. Не зря братья прозвали его Недоумком. Софи знала, что Гас ломает комедию ради нее и, стоит ей скрыться за углом, тотчас перестанет. Так она и поступила.
За спортивным комплексом — новехоньким, со сплошным стеклянным фасадом, сквозь который можно было видеть (но не слышать) пловцов, — дорога резко поворачивала налево, мимо гаражей, а потом направо, откуда вела вдоль стены городского парка к старинному центру Уиттингборна. Ныне парк славился викторианским особняком, заменившим прежний, неоклассический. В особняке помещался пансионат для подростков-инвалидов — когда Софи исполнилось четырнадцать, она устроилась волонтером и проводила там все субботы и большую часть каникул. Подростки любили Софи за храбрый и озорной нрав: встретив ее у Смита или на рынке, они подъезжали к ней на колясках и радостно визжали.
Прямо напротив входа в парк стоял дом Софи, средневековое здание с некоторыми нововведениями XVII века — так говорил ее папа, Фергус, знавший толк в подобных вещах. Высокая каменная стена отделяла дом от дороги, а за ней располагался крошечный тихий сад, нарочно засаженный средневековыми растениями: розовым алтеем, мятой, мальвой и мыльнянкой. В садике была готическая скамья (копия скамьи из замка Винчестер), аллея из роз и винограда и ромашковая лужайка.
Софи остановилась возле дома. Ей не хотелось входить: там сейчас наверняка пусто и даже слышится эхо утренней ссоры. Лучше подождать возвращения родителей. На вечеринке они скорее всего успокоились и забыли, что наговорили друг другу поутру. Джордж, старший брат Гаса, однажды признался, что завидует Софи: их всего трое на такой огромный дом.
— Нашел чему завидовать! — ответила та. — Тебе бы не понравилось. Все показное, любая мелочь имеет значение. Даже ящик для ложек, честное слово.
Она услышала топот ног по мостовой и дикие вопли:
— Стой! Не бросай меня! Погоди!
Гас врезался в нее, тяжело дыша.
— Меня ведь могли похитить!
— Да кому ты нужен?
— Какому-нибудь извращенцу, мало ли… Ты домой?
— Нет. — Софи оттолкнула Гаса. — Уйди. Ты весь потный.
Посмотрев на верхние окна ее жилища, Гас спросил:
— Почему он называется Хай-Плейс? Не такой уж он и высокий…
— Папа говорит, что это метафора. Раньше сам епископ приходил сюда за церковными сборами.
Гасу немедленно стало скучно. Он зевнул, вытащил из кармана мятую пачку «Мальборо» и сунул в рот сигарету.
— Ох, как же курить охота…
— Можно к тебе?
— Конечно! И не спрашивай.
— Ну, вдруг ты занят или…
— Да ладно, ты и так у меня почти живешь.
К горлу Софи подкатил ком, и она крепко прикусила голубые бусы на кожаном шнурке. Как же мерзко иногда бывает принимать, а не давать! Мерзко и унизительно.
— А вообще…
Гас прикурил и глубоко, старательно затянулся. Резко выдохнув, он сквозь дым посмотрел на Софи. Ему ужасно хотелось, чтобы она пошла к нему в гости.
— Чего?
— А вообще, — Софи выплюнула бусы, — мне давно пора навестить бабушку.
— Зачем? — расстроился Гас.
— Тебе не понять.
Софи сняла резинку с темных, не слишком густых волос, потрясла их и собрала обратно.
— Довольно сложная разновидность гордости.
— Хочешь, угощу содовой с мороженым? — предложил он.
— В другой раз.
Гас изумленно посмотрел на нее.
— Ты что, плачешь?
— Нет! — закричала Софи.
Гас снова взглянул на Хай-Плейс. Это место совершенно не годилось для Софи. Ей была по душе школа или старый чудной отель, в котором жила семья Гаса. Ему и самому здесь не нравилось: уж очень много неписаных правил, которые легко нарушить. Он пожал плечами:
— Ну, дело твое.
— Пока.
Гас напоследок окинул ее взглядом: ямочка у основания шеи, лифчик слегка просвечивает сквозь рубашку, голубые бусы.
— Пока, — сказал он.
