Однако, бросив быстрый взгляд на Маркуса, я увидела его лицо, которое никогда не забуду: глаза вытаращены, нижняя челюсть напряжена, улыбка блуждающая, словно ему жить надоело или он сбрендил, – и в первый раз за время гонки мне стало по-настоящему страшно. Маркусу, очевидно, было наплевать, что он может умереть, что мы все можем умереть.
Грейди тоже заметил безумное выражение лица Маркуса и уронил руки на приборную панель.
– Он не отступит, Фасолька.
– Знаю. Вижу.
Я сбросила скорость. Маркус вырвался вперед, едва-едва увильнул от встречной машины и умчался по дороге, дав длинный победный гудок.
Я послала ему вслед равнодушный сигнал, уступая победу. Теперь, когда все закончилось, я заметила, что руки дрожат. Что опаснее, размышляла я, гонять по Кровавой стезе или общаться с Маркусом? Шона даже не знала его фамилии. Я повернулась к Брендону:
– Удали это видео.
– Почему? Я снял несколько офигенных моментов.
– Потому что я проиграла, Брендон. Сотри запись.
Он пробормотал какие-то матерные междометия, которые я пропустила между ушей.
Руки Хейли, лежавшие на коленях, тоже дрожали.
Когда я аккуратно свернула на нашу подъездную дорожку, Хейли проговорила:
– Ты могла убить нас, – будто именно я затеяла гонку.
Остановив машину, я улыбнулась подруге широченной ослепительной улыбкой:
– Но не убила ведь.
В конце концов, только это и было важно: никто не пострадал, по крайней мере необратимо.
– Меня сейчас вырвет. – Алисса хватается за ручку, толкает дверцу БМВ, и ее выворачивает на мокрую от дождя дорогу.
Хлоя отстегивается и смотрит на ветровое стекло, где ходят туда-сюда скрипучие дворники, стирая крупные капли.
– Почему ты сказала, что мы сбили человека? – прерывистым голосом спрашивает она. – Это был олень, Джесс.
– Правда? – Я стискиваю кулаки, чтобы сдержать дрожь в руках. Я помню, как блеснул глаз, направленный прямо на меня. Существо молниеносно скрылось в темноте, к тому же я плакала. – Не… не знаю, почему я так сказала. А ты видела оленя? – спрашиваю я Алису.
Она вытирает рот и сердито смотрит на меня:
– Я же просила: не испорти отцовскую машину.
Я начинаю извиняться, но она машет в сторону капота:
– Проверь передний бампер, посмотри, нет ли вмятины. – Тушь у нее размазана, и накладные ресницы на одном глазу отклеились и болтаются.
– Хорошо.
Я открываю дверцу, выхожу в сырую ночь и включаю фонарик на телефоне. Первым делом опускаюсь на корточки, заглядываю под машину и с облегчением выдыхаю: тела животного нет. Потом со страхом продвигаюсь вперед, поскольку знаю, что сбила кого-то. Сделав глубокий вдох, я вытираю с век капли дождя, огибаю БМВ спереди и свечу фонариком на бампер. С решетки радиатора капает темная жидкость.
– Что это? – спрашивает Алисса, подходя с другой стороны, и вдруг буквально рычит на меня: – Господи, неудивительно, что на дороге так темно. Ты не включила фары!
Я в изумлении хлопаю глазами.
– А разве они не включаются автоматически?
– Это классическая машина, идиотка! Конечно нет.
Мы обе сердито пыхтим, стоя по сторонам от капота. Трупа нет, даже звериного, но есть темная жидкость на решетке.
Алисса тоже ее замечает.
– Это что… кровь? – шепчет она.
Я свечу фонариком, прикасаюсь к липкой субстанции и подношу палец к носу. Это, без всяких сомнений, едкий запах крови, и я машинально вытираю руку о джинсы.
– Да, это кровь. Но где животное?
От голоса Хлои я вздрагиваю, поскольку не слышала, как она вышла из машины. Подруга широко раскрытыми глазами смотрит на решетку, а потом озирается.
– Наверно, убежало. После того как ты врезалась в него, оно перепрыгнуло через канаву. – Хлоя указывает на ров по краю дороги, прямо около знака с оленем.
От моего внимания не скрывается, что она сказала «ты», а не «мы». Я поворачиваюсь кругом и вглядываюсь в лес по обеим сторонам.
– Давайте поищем его, ладно? Кто бы это ни был, ему может понадобиться помощь.
– Сначала поставь машину на обочину, – требует Алисса.
Не садясь в автомобиль, я отвожу его как можно ближе к канаве и, снова подходя к Алиссе и Хлое, говорю:
– Капли крови ведут туда.
Подруги тоже включают фонарики на телефонах, и мы перебираемся через канаву. Сегодня первый дождь в этом сезоне, и после длинного сухого калифорнийского лета почва еще не успела размякнуть. Олени довольно часто перебегают эту дорогу и становятся жертвами наезда, потому власти и установили здесь предупреждающий знак. Хлоя права: вероятно, мне под колеса бросился один из них. Но я все равно продолжаю искать, низко наклоняясь и осматривая подлесок в поисках следов или крови.
– Он, наверно, прячется в чаще, – говорит Хлоя.
Алисса лопает пузырь из жвачки.
– В чаще? Как Бемби?
Хлоя фыркает.
– В реальной жизни олени тоже так делают.
– Просто я никогда не слышала, чтобы кто-то использовал слово «чаща». – У Алиссы нечеткая дикция пьяного человека. – Чаща, чаща, чаща. – И вдруг она стонет и шлепает ладонью по своему телефону. – Черт. Он сдох.
Хлоя останавливается.
– Кто?
