На счету американской писательницы Барбары Виктор не один бестселлер.В романе «Друзья, любовники, враги» американская журналистка, работающая над телесериалом об известном палестинском террористе, знакомится с секретным агентом спецслужбы, чьи жена и сын погибли при взрыве террористов. Оказалось, что знакомство с молодой привлекательной тележурналисткой являлось частью его задания. Информацию, которую получает герой от ничего не подозревающей женщины, должна помочь группе коммандос проникнуть в штаб-квартиру террориста.Но постепенно отношения героя с молодой женщиной начинают занимать все более важное место в его жизни.
Когда перед офисом авиакомпании на Виа Венето разорвалась бомба, Саша Белль как раз натянула высокий, цвета беж замшевый сапожок и собиралась примерить другой. Повремени она чуть-чуть перед обувной лавкой Джованни в размышлениях о том, стоит ли транжирить деньги ради очередной прихоти, можно было бы вообще остаться без ног. А то и лишиться жизни — задержись она в американском баре ради второй чашечки «эспрессо», которую предлагал ей некто благоухавший одеколоном. Она переходила бы улицу в тот момент, когда бомба сдетонировала.
Будь у нее время и желание поглазеть по сторонам, она могла бы заметить коричневый «мерседес», притормозивший у офиса, а также выбравшегося из «мерседеса» коренастого мужчину. Впрочем, на последнем она вряд ли задержала бы внимание. Типичный итальянец, каких много. Все они одеты в черное и увешаны золотыми цепочками, браслетами и кольцами. Конечно, можно было бы описать его и поподробнее. Эдакий «культурист», нахрапистый, грубый, явно «при деле» и уж во всяком случае не из тех, кто мог бы произвести на нее впечатление. Типичный разряженный дикарь, из тех, что околачиваются вокруг отеля, подкарауливая одинокого туриста. Однако на террориста он никак не похож. Где ей было знать, что он палестинец с фальшивым ливийским паспортом. Не могла она знать и о двойном дне в его портфеле из свиной кожи, который он оставил между стеклянными дверями офиса.
Взрыв отбросил Сашу на пол и разнес вдребезги оконное стекло. Ей еще повезло. Она только ушибла спину и содрала кожу на локте. Рядом лежали контуженые, с осколочными ранениями, одному оторвало ногу.
Не то чтобы Саша потеряла сознание на несколько минут, но все происходившее непосредственно после взрыва представилось ей в замедленном темпе. Движение транспорта на улице приостановилось. Светофор переключался с зеленого на красный по меньшей мере четыре раза, но никто не двигался. Перед глазами поплыла бесконечная череда пушинок от сотен одуванчиков. Когда же она ползком двинулась туда, где раньше была дверь, ей показалось, что чья-то невидимая рука, словно замкнув рубильник, заставила свет засиять ярче. Движение резко ускорилось, и — чей-то пронзительный визг: «Диверсия!..» Несколько секунд ей понадобилось, чтобы подняться на ноги и выбраться на яркий свет римского солнца. Надрывались сирены. Кричащие люди разбегались кто куда. Картина кровавой бойни, месиво из тел убитых и умирающих. Это зрелище навсегда запечатлелось в ее памяти.
Саша ковыляла по разбитому асфальту и могла лишь негодовать, видя жестокость и смерть вокруг. Бегущие в разные стороны, люди топтали рассыпавшееся повсюду содержимое портфелей, сумочек, хозяйственных пакетов. Давили ногами хлеб и яйца. Весенний ветер шелестел бумагами. Губная помада и авторучки катались в грязи. Повинуясь безотчетному порыву, она остановилась среди раненых, которые стонали от страха и боли.
В оцепенении смотрела она, как мужчина выбирался из кучи тел и хлама — руки растопырены, по щекам катятся слезы. Врачи укладывали на носилки женщину, застывшую в позе пластмассовой куклы. Оглянувшись, увидела она обрывки красной материи, прилипшие к автомобилю и зацепившиеся за радиоантенну. Пройдя дальше, она наткнулась на мальчишку, уткнувшегося лицом в водосток. Его руки были засунуты в рукава курточки. Саша добралась до него. Разгребая щебень и обрывки одежды, коснулась его волос. Он был еще жив. Что-то булькало и хрипело у него внутри. Казалось, он пытается дышать через пробитое в груди отверстие. «Лет восемь или девять, ранен смертельно», — пронеслось у нее в голове. Почти касаясь своей щекой его щеки, она как могла утешала его, умирающего. «Мамочка!» — только раз всхлипнул он и умолк. Умолк, видимо, навсегда. Несколько полицейских помогли ей подняться. «Куда вы его забираете?» — услышала она собственный голос, не успевая смахивать слезы, катившиеся слишком быстро. «Лет восемь или девять. Выдержу ли я все это?»
— Morto, — попробовал объяснить один полицейский.
— Да, — плакала она, — Morto… Но куда, куда?..
— Morto, — повторил другой, словно она не верила им.
Она тихо плакала и смотрела, как кто-то вытаскивает из багажника автомобиля одеяло и накрывает им ребенка. Только тогда она заметила женщину, попавшую под колеса автомобиля, который, видимо, потерял управление. В руках женщины был зажат клочок знакомой материи. Саша рванулась к санитару, сопровождавшему женщину, словно хотела что-то понять. «Мальчик, bambino», — она показала на кузов «скорой», куда спрятали маленькое, укрытое одеялом тело.
— Красная куртка, взгляните, — воскликнула она. Как будто это имело какое-то значение.
— Morto, — повторил мужчина, а потом добавил на английском:
— Они оба мертвы, синьорина, оба.
Повсюду были видны следы взрыва. Ничего не уцелело. Улица усеяна битым стеклом, искореженным металлом и листьями магнолий, оборванных взрывом, — причудливая мозаика, которую завтрашние газеты назовут «осколками».