«Да смеёшься ты, что ли? — мысленно сказал он себе. — Через два месяца в школу! А в Москве ты к этому времени собственную благоустроенную отдельную квартиру будешь иметь. И зарплату. В кино каждый день ходить будешь. Телевизор купишь».
И он помчался по лестнице.
Выскочив на улицу, Петька увидел Сусанну.
Скромно опустив глазки, в нарядном платьице, с огромным бантом в волосах, с чёлкой, прикрывающей шишку на лбу, она стояла, как кукла из магазина
«Детский мир».
Все малыши, игравшие до её появления во дворе. разбежались в-р-а-с-с-ы-п-н-у-ю.
Бабушки, сидевшие с вязаньем в руках, настороженно следили за каждым её шагом.
А Сусанна посматривала по сторонам.
Выбирала жертву.
Интересной жертвы пока не было.
Одним прыжком Петька подскочил к Сусанне Кольчиковой.
Вдарил портфелем.
И — ног не видно — побежал, набирая скорость.
Он мчался так быстро, что даже Сусаннин визг не смог его догнать.
Значит — сверхвизговая скорость.
Рекорд!
До железнодорожного вокзала Петька добрался без всяких приключений, и хотя временами его охватывал страх, о возвращении домой он не думал.
На запасных путях мальчишка разыскал состав, на каждом вагоне которого было написано, что он идёт в Москву.
Петька радостно плюнул.
Все вагоны были закрыты, но в конце состава оказалось несколько товарных вагонов с открытыми дверями.
«А какая мне разница? — решил Петька. — Я могу и в товарном. Даже лучше».
Он забрался в вагон, на четвереньках прополз в угол, лёг, подсунув под голову портфель, плюнул и стал ждать, когда состав переведут на главный путь, сделают посадку и ту-ту-у-у.
Он ещё раз плюнул.
И уснул.
Вот мы и движемся потихоньку вперёд.
Стопка бумаги (исписанной) слева от меня растёт.
А стопка чистой бумаги справа — тает.
Уже вторая осень за окном, с тех пор как я сел писать эту повесть.
А закончу я её зимой, не раньше.
А надо вам сказать (может быть, вы этого не знаете), что рукопись книги — всё равно, что родной ребёнок. Иногда его (то есть её) хочется или приласкать, или отшлёпать, или похвалить, или в угол поставить (точнее говоря, положить).
Каждый родитель мечтает, чтобы его ребёнок вырос хорошим, добрым, полезным людям, верным.
Но как иногда дети бывают плохими, так и с книгами это случается.
И как родителей вызывают в школу, когда их дети ведут себя неважно, так и нас, авторов, призывают к ответу.
Мне кажется, что нам с вами надо потолковать о том, почему я стараюсь писать весело.
Думаю, что вы меня поймёте. Я очень хорошо помню, как я сам был маленьким. До того помню, что понимаю вас даже тогда, когда вы творите глупости.
А если я пишу смешные книжки, то это вовсе не значит, что меня с утра до вечера распирает смех.
Тем более это не значит, что от всех вас я всегда в восторге и не понимаю, что иногда из-за вас не смеяться, а плакать надо.
И всё-таки я посмеиваюсь над своими героями и не ставлю их в угол.
Почему?
Основная ваша ошибка заключается в том, что вы совершенно напрасно думаете, что взрослые вас не понимают.
Будто они оттого запрещают вам кое-что выделывать, что до них, до взрослых, не доходит прелесть этого кое-чего.
Например, если вам не дают бегать до двенадцати часов ночи, то лишь потому, что не представляют, как это здорово.
Да не так всё это, не так!
