— Она не издала ни звука. Не знаю, может ей зажали рот или она просто молчала, но когда один из них дернул ее за руки и поволок к двери, она даже не пикнула, — когда Илона хлипнула носом я понял, что она плачет, — Отец с матерью пришли домой и первым делом открыли бутылку водки на кухне. Когда я подошла к ним и сказала, что Оли нет, они лишь отмахнулись, — сглотнув, Илона поежилась, — Тогда я пошла к участковому.
— Когда я искал тебя, я не обнаружил никаких записей о том, чтобы кто-то искал Морозову-старшую.
— Меня просто выгнали. Я попыталась потом, когда меня удочерили, но побоялась обращаться в милицию. Попыталась найти ее через социальные сети, но ничего не вышло. Ну, а дальше ты знаешь.
Задумчиво хмыкнув, я обратил внимание на то, что поглаживаю ее плечо и чувствую непривычное тепло где-то в районе грудной клетки.
— Почему ты так плохо спишь? — тихо спросила Романова, переводя тему.
— Когда как. Иногда Машка снится; иногда другое что-то…
— Машка?
— Во время первой чеченской была традиция — бэтээры офицеры называли именами своих дочек. Я попал в сапёрный батальон во вторую, уже как специалист, а они тогда в основном на «урках» были — это гусеничные ракетные установки разминирования. У внутренних войск по большей части БМП и бэтээры. Вот на такой мы натолкнулись во время одной из эвакуаций, — я передернулся и мягкие светлые волосы коснулись щеки, немного успокаивая, — Если вкратце, то местность там была трудно проходимая, а после дождей так тем более. Мы по ночам подвозили боеприпасы и забирали раненых — ну, что могли делать в тех условиях.
— И? — нетерпеливо промычали в плечо, — Что с Машкой-то?
— Ну вот представь — сидишь верхом на установке, а под твоей задницей две тонны пластида. Стреляют со всех сторон, а у тебя руки-ноги трясутся и гадаешь: «Попадут-не попадут?» Если попадут, то даже мокрого места не останется; даже по кусочкам не найдут. Только огромная такая яма будет… Страшно до одури, — вздохнул я, — И тут, каким-то чудом живой и невредимый добираешься до боевой позиции, а там стоит машина, на левом борту которой красивыми такими буквами написано: «Маша». И страх проходит резко — смотришь на эту Машку, а она словно ждала тебя.
— Сколько ты так ездил?
— Несколько ночей.
Веки начали наливаться свинцом, и я глубоко вздохнул, говоря себе о том, что мне надо встать и уйти к себе, в свою кровать.
Но потом, Романова уткнулась лицом в мою шею и мирно засопела, щекоча своим дыханием. Я честно попытался убедить себя в том, чтобы встать, но ничего не вышло — мои глаза закрылись, и я уснул, уткнувшись носом в ее макушку, пахнущую ромашковым шампунем.
— Спокойной ночи, — успел пробормотать я перед тем, как отключиться.
Странно, когда ты сходишь с ума,
У меня появляется чувство вины,
Я тебя понимаю, ведь мне иногда
Тоже снятся страшные сны.
Снится, что мне не дожить до весны,
Снится, что вовсе весна умерла.
Страх во мне оставляет следы,
Я думал, что страх — это просто слова.
Меня разбудил мелодичный стук в дверь, а потом громкое: «Ой» моей сестры.
Подпрыгнув на кровати, я быстро была возвращена обратно, обхваченная твердой мужской рукой. В шраме, который тянулся от запястья к плечу я признала руку Агеева, и тихонько проскулила.
— Вот срань, — выдохнув, осторожно выбралась из-под Тимура, который навалился на меня всем телом и мирно спал, уткнувшись мордой в подушку.
Он даже не пошевелился, лишь храпнул и потянул на себя мое одеяло. Покачав головой, я вышла из комнаты и столкнулась с удивленным взглядом Оли.
— Я чего-то не знаю? — пропела та.
Молча пройдя мимо нее, я начала спускаться по лестнице.
— Между нами ничего нет, — буркнула, ища спасение на кухне.
— Илон, я только что застукала вас. Спящих. В одной кровати, между прочим.
— Мы просто уснули.
— Они просто уснули, — с издевкой произнесла она, преследуя меня, — Представляешь?
— Что? — Лазарев, сидящий за столом поднял голову от утренней газеты и подмигнул мне, — Доброе утро.
— Если бы оно таким было, — промычала я себе под нос.
— Так что я должен представить? — оживившись, Игорь отложил газету и вскинул брови, наблюдая за моими перемещениями по кухне.
— Ты в курсе, что твой друг мутит с моей сестрой? — Оля скрестила руки на груди и облокотилась о столешницу, косясь в мою сторону.
С ее лица не сползала широкая улыбка и вообще она выглядела очень довольной. С чего бы друг?
— Не в курсе, — Игорь тоже довольно улыбнулся, и я поняла.
Он что-то знает. Что-то обо мне и Агееве, но что? Тимур ему рассказывал о тех поцелуях? С трудом вериться. Агеев вроде не сплетник. Да и Лазарев тоже.
— Мы просто спали вместе. Ничего такого не было, — выпалила я, наливая чашку из кофейника и делая большой успокаивающий глоток.
