Оля не просила об этом; но посетовала на то, что передвигаться ей стало тяжеловато из-за размеров живота. Посовещавшись с Тимуром мы решили приготовить жилище к их приезду. Он случайно проболтался Ларисе; та парням — в итоге сегодня утром на пороге помимо нас объявились пятеро ребят и сама Ларка. На самом деле это оказалось полезным — вдвоем с ней мы намыли санузлы, перестирали и перегладили все белье; а парни бодро сделали мужскую работу — расчистили двор от снега, накололи дров и проверили на всякий случай бытовую технику на предмет поломок.
Выпроводив помощников, мы с Агеевым завершили начатое и без сил рухнули на кресла, стоящие в гостиной.
— Напомни мне никогда, никогда в жизни не покупать дом, — пробормотал Тим, потирая лицо, — Это ж почти на сутки е#%тория. Одна уборка снега чего стоит.
— А летом надо газон косить, — добавила я.
— А осенью листья.
— Жееесть, — протянули мы одновременно.
Я устало улыбнулась и хмыкнула — рассмеяться сил не было. К тому же, где-то между первым и вторым этажом в паркете я оставила два ногтя. Два, Карл! Подушечки среднего и указательного мальца на правой руке саднили и пульсировали, но, оглядев посвежевшее убранство дома сестры и ее мужа, я удовлетворенно вздохнула.
В воздухе витал запах порошка и чистящего средства; тюль и шторы на французском окне сияли белизной и стерильностью. Глянцевая поверхность журнального столика давала блики в свете потолочной лампы.
— Оля будет довольна, — констатировала я.
Приятно приехать домой не в пустующие комнаты, где мебель затянута простынями; а в уют. Словно и не уезжали никуда. Словно этот дом их ждал — счастливых, поженившихся, ожидающих своего первенца.
Мысль о беременности сестры осела кирпичом где-то в желудке. Мы теперь мало разговаривали на эту тему; хотя Оля осторожно делилась новостями — пинается, икает, даже появился свой режим… Сказала, что у них будет мальчик и она хочет назвать его Артёмом, но Игорь почему-то против.
Артём… Тёмка. Хорошее, по-моему, имя. Странно, почему у Лазарева пунктик на него?
Время летело быстро; Тимур включил все свое обаяние (кто бы мог подумать, что оно у него вообще есть). Ухаживал за мной просто, но красиво — то мягкую игрушку на рабочее место подбросит; то приедет вечером с букетом цветов, поцелует в макушку и с мягкой улыбкой уедет; то потащит вечером на прогулку по парку, угощая горячим шоколадом из ближайшего кафе. Иногда оставался у меня, после особенно напряженных дней; иногда все так же молча готовил ужин, кормил и уезжал к себе.
Мне было хорошо, правда. Он смягчился, не торопил, не подталкивал. Все шло своим чередом; медленно, но верно мы открывались друг другу. Я узнавала, какие кошмары его мучают; что он любит есть на завтрак и даже полюбила его «Смысловые галлюцинации».
Мне было хорошо, правда. Вот только жаль, что все хорошее рано или поздно заканчивается. А удары судьбы приходят оттуда, откуда ты их совсем не ждёшь.
[1] Я не хочу тебя потерять, моя девочка (тат.)
Клетка твоя встанет вблизи окна
Песня твоя птицам другим слышна
Кто-то в ней слышит смех,
Кто-то в ней слышит плач,
А кто-то в ней слышит шаги у дверей
Это пришел палач.
Разлепив веки, я с трудом уговорил себя подняться с кресла и дойти до комнаты отдыха, чтобы поставить кофе. Адская усталость, оставшаяся после вчерашней уборки у Лазаревых, и очередная бессонная ночь — к Илоне приехали родители — дают о себе знать. Шестнадцать пополудни, а я, ничего не соображаю и мечтаю только об одном — рухнуть мордой в подушку. Желательно, чтобы эта подушка пахла ромашковым шампунем, а сама обладательница оного лежала рядом.
Угораздило же высыпаться только тогда, когда Романова рядом. Сам не знаю, как так получается, но и оспаривать этот факт не могу — только с ней ночью не вижу ни кошмаров, не просыпаюсь от фантомных болей в руке и на лице, не слышу грохот разрушающегося здания над головой. Дожил почти до сорока лет, а лучшее сильнодействующее снотворное обладает голубыми глазами и варит самый вкусный кофе.
Про последний я не говорил. Пусть думает, что таланта баристы у нее нет в помине.
Выползая в приемную, бросил на Илону усталый взгляд, и та ответила мягкой улыбкой, продолжая разговаривать по телефону. Прошептав одними губами: «Кофе?», я дождался утвердительного кивка и побрел в комнату отдыха.
Заправив кофеварку, присел на стул и потянулся до хруста в суставах. В этот момент в помещение ввалился Денис. Встал на пороге, испуганно озираясь по сторонам.
— Заходи, чего застыл, — пробасил я.
— Да, я думал вы у себя… — пробормотал тот, уставившись в пол.
— Ну, а я здесь. И я не кусаюсь, — усмехнулся, от чего Дэн вздрогнул, — Кофе вот поставил.
— Кофе — это хорошо.
