Он пошевелился рядом, а затем придвинулся вплотную к моей спине. Я заледенела даже несмотря на тепло его тела, а уж тепла мне не хватало отчаянно — в помещении воняло затхлостью и было очень холодно, а я находилась здесь в мокрых колготках — ноги мои просто окоченели.
— Ты так дрожишь. Нужно тебя согреть, — принявшись растирать мои плечи, Кир уткнулся лицом в мою шею, а меня передернуло от отвращения.
К горлу подкатила тошнота — интересно, а меня может вырвать, если желудок совершенно пустой?
Повозившись и придвинувшись еще ближе, он что-то пробормотал, и тут я не выдержала:
— Не трогай меня!
Получилось сдавленно и сипло, но Кирилл тут же остановился, сжав мое плечо с такой силой, что я ахнула от боли.
Руки, связанные за спиной и онемевшие, не давали ни взбрыкнуть, ни ударить, но я попыталась увернуться и отпихнуть его, от чего получила новую порцию боли — показалось, что до самого нутра. Тихо постанывая, я заплакала — вот так глупо и совсем не отважно.
Не знаю как, но я оказалась лежащей на спине, придавленная весом чужого тела. Сальные поцелуи посыпались один за другим; я заревела еще громче, пытаясь увернуться — но сил уже толком не было, только и могла крутить головой и мычать. Блузка, так не кстати распахнувшаяся, с надрывом треснула — пара пуговиц упали в ложбинку между грудями. Если сил кричать раньше не было, то они появились, и я заорала, едва ладонь Кирилла с силой сжала мою грудь.
Это просто сон. Страшный, кошмарный, жуткий сон. Этого не может происходить со мной; этого не может происходить в реальности. Лучше умереть, просто умереть и не чувствовать ни этого рта, ни этих рук, ни этой тяжести, ни-че-го.
Как сильно может отбиваться связанная несколько часов женщина? Не сильно. Но я пыталась. Честно пыталась, дрыгала ногами, пока он задирал мою юбку и разрывал колготки. Вопила до хрипоты, пыталась укусить, плевала в лицо, замолкала и снова орала, когда по щекам расползлась жгучая боль и глотала слюну с привкусом крови — очередная пощечина разбила губу.
А потом все это резко закончилось.
Я осталась одна, жадно глотая воздух и воя от ужаса. Перед глазами все плыло, в висках стучало и, казалось, что в ушах эхом отдается собственный крик.
Треск дерева; гулкие удары и громкий мужской полу-крик, полу-рык. Я распахнула глаза, снова и снова крутясь на матрасе, пытаясь уползти хоть куда-то и отчаянно заморгала, когда мне привиделась фигура Тимура в полутьме.
От этого я развалилась на части и снова закричала. Он обернулся, с искаженным от гнева лицом и поднялся, держа Кирилла за горло. В темных, почти бездонных глазах, я не увидела ничего, кроме ярости и, когда другой рукой Тимур приставил к виску моего мучителя пистолет, все, что я смогла сделать, это кивнуть.
Я не знала, что так легко решаются судьбы. Что так легко отобрать чью-то жизнь — всего лишь легким движением головы, опущенным подбородком и на моих глазах застрелили человека.
Это не было громким. Я даже не услышала, лишь вздрогнула от эха, что отразилось от стены за спиной и осело прямо в животе — ледяное и тяжелое.
Тимур не сказал ни слова. Молча откинул тело, которое просто стекло на пол с глухим звуком. Молча вынул магазин и положил оружие на пол. Молча достал перочинный нож из кармана и молча, не издав ни звука, воткнул его себе в ногу.
На синих джинсах медленно расползалось кровавое пятно, отнимая все остатки моего разума. Я смотрела, как ткань окрашивается в темно-красный цвет и, кажется, не дышала, когда хромая, Агеев шагнул ко мне. Он вытащил лезвие и наклонился, а я закрыла глаза.
Это просто сон. Просто страшный сон…
Руки безвольно повисли, когда веревка исчезла. Я почувствовала, как она лопнула и услышала этот звук — резкий хлопок, показавшийся слишком громким, даже громче выстрела. Рухнула на матрас, не стесняясь рвотных позывов. Тимур вытер нож подолом своей футболки и вложил его в руку Кирилла, а затем достал мобильный:
— Андрюх, нужна помощь. Адрес скину сообщением. И скорую сюда отправь тоже.
Его руки были горячими, когда подхватили меня и медленно запахнули разорванную блузку. Знакомая мужская грудь была твердой и там внутри размеренно билось сердце, успокаивая громкими ударами.
— Слушай внимательно, — тихо проговорил Агеев, раскачиваясь со мной из стороны в сторону, сидя прямо на полу, — Он меня ранил, поэтому я защищался. Запомни: нож, потом пистолет.
— Нож, потом пистолет, — сдавленным шепотом повторила за ним.
— Стариков меня прикроет, но тебе все равно придется прийти на допрос…
— Нож, потом пистолет, — снова повторила я.
— Все будет хорошо, хатын кыз. Все будет хорошо.
И тогда я поняла, что это не было сном. Это произошло со мной на самом деле.
Час спустя в подвал спустился Стариков. Осматривая обстановку хмурым взглядом, он задержался на ноже, который я небрежно всунул в ладонь Преснякова и пристально посмотрел на меня.
— Самооборона?
Я кивнул.
— Оружие зарегистрировано?
— Да.
— Это хорошо. Скорая уже в пути.
