Ну да, слушать старших — это великая добродетель, присущая не только диким и отсталым. Вполне себе развитые и цивилизованные, особенно в высших эшелонах, тоже следуют этому правилу. И все случаи в истории, когда с чьей-то лёгкой, но чаще всего мохнатой чёрной руки, молодым разрешали плевать на старших с высокой колокольни, башни, минарета или любой другой подходящей постройки, заканчивались долгой большой кровью. На радость чёрным и мохнатым. Я начал было думать о том, как сам бы себя повёл в подобной ситуации, когда с одной стороны — наказ деда, а с другой — жена и сын. И бросил. Думать бросил.
— Подойди, пожалуйста, Странник, — в голосе Сашки-Серафима была мольба. Я не стал обижать парня и шагнул к открытой двери.
Внутри на диванчике вдоль противоположного борта сидел старец в той же одежде, что и инок. По бокам от него — два таких же, как и Сашка, молодых крепких парня. У старца на груди висел деревянный крест на простой серой верёвке с узелками. Очков на нём не было. Я сперва подумал, что операцию, наверное, сделал. А потом присмотрелся и понял, что они просто теперь не были нужны ему. Оба зрачка закрывала белая пелена. Она, казалось, клубилась и меняла оттенки. Будь дед лысым и помоложе — я бы точно решил, что это фурианец Ричард Риддик. Если есть некромонгеры — почему бы для разнообразия не появится и фурианцам?
— Поздорову, Мастер, — я не сводил глаз с облаков, что стали будто темнеть в зрачках старца, — по пути от синя камня к белому притомился я. Поможешь ли?
Стоявший рядом Сашка вздрогнул, и от него прямо как-то повеяло возбуждением и восторгом. Наверное, он слушал сказки деда, представляя, что и к нему придёт кто-то с таким вопросом.
— Здрав будь, Странник. Не Мастер я нынче, — молчание длилось не меньше минуты. Пока не начали светлеть клубы внутри радужной оболочки.
— Жаль, — тут я был искренен, — подскажи, мил человек, где мне помощь найти в округе вашей? Нам с сестрой и племянником ехать пора, и так задержались лишку.
— В чём беда твоя? — голос старца выражал сочувствие и желание помочь. Или ничего не выражал вовсе — оба эти варианта были допустимы с абсолютно равной долей вероятности.
Я хотел было сказать, что беда моя в том, что с самого утра перестал понимать что-либо, происходящее вокруг меня, и продолжал ехать на одной вере. В том, что стал видеть в людях то, чего никогда не замечал раньше, и в том, что новые знания и способности жизнь мне пока не облегчали. И в том, что мне нужно как можно быстрее найти Хранителя в Осиновых Двориках, чтобы он спас сестру так же, как Алексеич — меня. Но, глядя в блёклые пятна глаз бывшего Мастера, говорить почему-то не хотелось.
— Дай руку, Странник. Я покажу. Говорить долго некогда, тут ты прав, — и ко мне протянулась ладонь старика, какими их раньше изображали в советских мультиках: широкая, твёрдая даже на вид, покрытая мозолями и глубокими бороздами-линиями. Я протянул правую руку и положил сверху. О том, чтобы обхватить пальцами такую лопату, нечего было и думать, но этого, как выяснилось, и не требовалось.
Справа от меня в воздухе на высоте метров трёх над землёй замер воробей. Самый обычный, коричнево-бежевый. Судя по жёлтым лапкам и клюву — молодой, у старых они темнее, а на голове возле глаз — бурые, почти чёрные пятна. Я видел, как крылья птички продолжали движение, но очень, очень медленно. И видел вечернего мотылька, на которого воробей нацелился. Тот тоже висел в воздухе. Его серо-белые крылышки шевелились значительно быстрее воробьиных, но всё равно явно не достаточно для того, чтобы удерживать насекомое в воздухе. Прощайте, законы физики, здравствуй, сумасшедший дом?
— Я покажу тебе историю наших краёв, Странник. Станет понятнее. И спасибо, что не поселил зла в душе, его тут и так с избытком, — голос Мастера звучал внутри моей головы. Значит, той самой Речью, о которой говорил Монах, он тоже владел. Это воодушевляло.
— Прости, что приходится торопиться. Потерпи. Я вижу, что ты почти ничего не знаешь и не умеешь, тебе будет тяжко. Но другого шанса может не выпасть, — непонятно продолжил голос, и меня будто лавина накрыла. Как в фильмах показывают — когда вниз по склону катится неостановимый вал, откуда летят во все стороны куски снега и льда, ветки и стволы деревьев, камни и листья. А ещё шлемы и лыжи тех, кому не повезло оказаться на его пути. Так, как мне.
Время определить не удалось. Судя по тому, что ни дорог, ни тропинок, ни домов нигде в округе не было — давно. Деревья и мох выглядели почти так же, как и привычные мне, а не хвощи-папоротники. Значит, не настолько давно. Я, будто утром, в амбаре, пропал и вновь появился в новом месте и времени, одновременно сжавшись до точки и распахнувшись до целой вселенной. С такими упражнениями точно прямая дорога в дурку. Странно, при изгнании из Павлика чёрного паразита таких панических эмоций не возникало, всё шло, как будто так и было задумано: привычно, понятно и правильно.
