Когда-то давно, в какой-то медицинской книжке, невесть какими путями попавшей мне на глаза и в руки, я напоролся на термин «неукротимая рвота». Тогда, помню, ещё удивился — кому это пришло в голову совместить в одном определении романтически-революционное прилагательное и сугубо физиологическое существительное. Теперь же я воочию убедился, что автор был прав. Сестру начало натурально выворачивать наизнанку. Смотрелось страшно. Но страшнее стало, когда изо рта и носа посыпались в таз комки чёрной слизи.
Длилось это, к счастью, недолго. Когда вместе с тяжким стоном изо рта Алисы вылетел последний ошмёток, квадратный мужик молниеносным движением, которого я почти не заметил, смахнул какой-то тряпкой с её лица всё лишнее и сбросил в таз. Отскочил к себе за прилавок и тут же появился со странного вида медным сосудом, похожим на высокий чайник с очень длинным носиком. Он залил из него содержимое таза. Запахло, кажется, керосином. Очень вовремя, очень к месту пришёлся аромат. А вот фраза, видимо, запоздала.
Мастер выудил из кармана каких-то чуть ли не бархатных шаровар, которые я только заметил, коробок спичек, чиркнул сразу тремя, для гарантии, наверное, и, не прерывая движения руки, бросил три маленьких кометы в таз. Пламя садануло к потолку ещё хлеще, чем днём у Алисы на кухне. Видимо, смесь ацетона с «Прелестью» была менее пожароопасной.
Здоровяк что-то прогудел по-своему. Все, кроме женщины с Павликом на руках, потянулись к выходу. Кто-то из них нажал несколько кнопок на панели справа от двери — раздался звук включившейся вытяжки. Судя по всему, серьёзной, промышленного типа. Столб огня опал, а слои дыма, начавшие было собираться на разных уровнях, потянуло к отверстиям в потолке ближе к той стене, за которой была улица.
Я держал в руках ладонь Алисы. Её лоб был покрыт каплями пота, волосы, тёмно-русые, такие же, как и у меня, прилипли к нему и вискам. Главное — она дышала. Часто, неглубоко, но без тех ужасающих звуков, что раньше. А потом открыла глаза. Сетка полопавшихся капилляров в них смотрелась так себе, конечно. Но факт того, что сестра была жива, все несущественные условности перевешивал. Она попробовала было подняться и завертела головой в поисках сына, но подошедшая женщина что-то успокаивающе сказала на непонятном языке, положила Павлика ей на грудь, и какую-то подушку типа диванной — под голову.
— Поздорову, Мастер, — повернулся я к седому, вспомнив-таки о правилах и вежливости, — по пути от синя камня к белому притомился я. Поможешь ли?
— Да? А я думал — просто так, поблевать забежали, — с деланым удивлением ответил он на чистом русском с каким-то едва уловимым южным оттенком. И от выражения, что, видимо, появилось на моём лице от неожиданной формулировки ответа, заржал, явно довольный собой. Засмеялась негромко и женщина, что придерживала за плечи сестру. И сама Алиса. Вслед за ней улыбнулся и я. Кто так смеется — вряд ли с минуты на минуту помрёт.
— На-ка, — отсмеявшийся здоровяк протянул мне крышку термоса.
Там оставалось ещё на глоток, наверное, зеленовато-коричневой жидкости. Я с сомнением посмотрел на сестру, на покрытый сажей тазик внизу. Принял крышку, кивнул и выпил одним махом. Вряд ли он спас Алису, чтобы отравить меня. Да и не хотелось обижать его отказом и недоверием. Как говорила мама: «В гостях воля не своя». А ещё про монастырь и устав, но о них сейчас думать не хотелось совсем.
— Спасибо. Горькая, зараза, как хина, — скривившись, я вернул кружку-крышку седому, что смотрел на меня с разгорающимся интересом.
— Ого, иммунный? То-то я гляжу — больно хорошо выглядишь. А где ты успел хины попробовать, чтоб так уверенно распознать? — казалось, в нём говорил учёный-естествоиспытатель, которому не было дела до всего происходящего, кроме конкретно этого вопроса.
— Нигде не пробовал. В книжке какой-то читал, запомнилось сравнение, — развёл руками я.
— Интересно. Это не хина. Это осиновая кора, — он смотрел на меня, будто чего-то ждал.
А у меня в голове зазвучал голос замечательного Леонида Филатова с предсказуемым: «Съешь осиновой коры — И взбодрисся до поры: / Чай не химия какая, — Чай природные дары!».
— Стало быть не врал классик про полезный минерал, — согласно кивнул я.
— Венера, глянь — иммунный, воспитанный, начитанный Странник! — довольно воскликнул седой.
— Виталий предупреждал, что надо ждать сюрпризов, Шарукан, — с улыбкой ответила женщина, что теперь помогала Алисе сесть на столе.
— Ну-ка, — странный слесарь со странным именем отошёл снова к стойке и вернулся с пластиковой запаянной «системой» для капельницы, точно такой же, какими нас снабдила в дорогу баба Рая.
