— Ого! Иммунный? Давно таких не встречала. А ты полон загадок, Ярик, — прозвучало в ночи. Только голос был другой. Не Машкин. Лина подняла глаза, в которых только-только стало появляться подобие мыслей — сестра, или что-то руками сестры, едва не выдавило из неё почти всю жизнь и разум. Испуг и сомнение — вот что было в её взгляде. Я не стал говорить хрестоматийных «я тебе всё объясню» и «это не то, о чём ты думаешь». Потому что голос, которым говорило Пятно из Марии, узнал вполне уверенно. Я восемь лет его слышал. И последние три года — и днем, и ночью. Машей говорила Катя.
— Странный Странник, интересный. Что же ты один пришёл, мальчик? Почему не взял старого татарина? В городе мы ему сделать вряд ли что-то смогли бы, а тут — с радостью и удовольствием. А потом по вашим же следочкам и до Хранителя с Осиной добрались бы, они же рядом, правда? — Катин голос путал и без того не особо стройные мысли. Уверенность была только в одном — даже вскользь, самым краешком воспоминания нельзя касаться тех, о ком она говорила. Или оно?
— Ну же, Ярик! Ты же был там. Это ведь близко, правда? Осина слишком долго пряталась, пора уже ей и найтись. Одно из первых Деревьев на континенте, старое, опытное. Но ведь и на старуху бывает проруха, да? — таким тоном бывшая говорила, настраиваясь на ласки: мягким, мурлыкающим. Расслабляющим.
— Смотри, Славка! — еле-еле слышно раздался в голове голос дяди Мити. Мы с Пятном внутри Марии вздрогнули одновременно, но оно — сильнее. Я едва не отвлёкся на колыхнувшиеся анатомические подробности.
— Ух ты! Двух Хранителей знаешь и связь поддерживаешь? Какой интересный и хороший мальчик! Значит, и второе Древо видел? Покажи мне! Я тогда тоже тебе что-нибудь покажу, — ладони её медленно начали скользить по телу. Танец змей в отблесках костра. А я только сейчас заметил, что обломок палки в моей руке начал прихватываться пламенем. Пока едва-едва, угольки, мелкие, как бисеринки, разгорались на угловатых неровных сколах торца.
— А будешь упрямиться — всё равно узнаю. Я многое умею. Ты себе и представить не можешь, насколько многое. Но проще всего будет, если я этой дурёхе голову оторву. Или она сама себе её оторвёт — ты как хочешь? — и Пятно в груди Лины развернулось полностью, двинувшись наверх. Глаза округлились, и ничего, кроме ужаса и боли, в них уже не было. А на лице и шее стали вздуваться вены, казавшиеся в ночи тёмными верёвками.
— Ну, что ты скажешь, Странник? Ты же молодой совсем, так мало в жизни видел. И, в основном, плохого. Зачем помогать злу расти? Ответь мне, где Древо — и я отпущу девочку, — чужая логика, как и чужой голос, обволакивала и гипнотизировала.
Только вот вместе с окриком Алексеича, достучавшегося до меня за сотни вёрст, пришла ещё и «картинка», как это называли старики-разбойники. И, видимо, по «закрытому каналу связи». Озеро. Лес. Вид сверху, как сквозь тепловизор. Если отбросить слепящее в таком фильтре пламя костра, можно было разглядеть в лесу живых людей. И их было больше, чем трое. А позы, в которых замерли некоторые из них, были очень характерными.
— Что скажу? — сплюнув горько-солёную слюну, переспросил я у напрягшейся Машки. — Скажу: «Огонь!».
Выстрела я не услышал. Зато увидел и услышал его последствия.
Откуда-то слева прилетела пуля, попавшая моей собеседнице в правый висок. И предсказуемо полетевшая дальше, вместе с еле заметными впотьмах чёрными брызгами и осколками костей. Левый глаз Машки, похожий на огромную угольно-матовую жемчужину, как в старом кино про «Капитана Немо», выпал наружу, повиснув на каких-то блестящих лоскутах. И надрывно, тоже не вполне по-человечески, завыла Лина. Но это было только начало.
Тонкие ростки, показавшись из пустой блестящей дыры, приоткрыв запавшее верхнее веко, подцепили и втянули глаз обратно. Судя по взгляду Энджи, что прерывисто скулила на одной высокой ноте и смотрела куда-то на левую сторону сестриной головы, от которой, по идее, мало чего должно было остаться, там тоже всё было не так, как в жизни и в кино. Звук, с которым встал на место левый глаз чёрной «Машки» я не забуду никогда.
— Дураки двуногие… Хороша была Маруся — краше не было в селе… — чуть невнятно проговорила покойница. Со стороны Лины раздался свистящий всхлип, и она, кажется, упала в обморок. Повезло.
— Ладно, сейчас с вами закончу — и эту мелкую займу. Тесновато, конечно, но что поделаешь, — левый глаз как-то механически, в два движения, только что без железных щелчков, опустился на Энджи. Правый смотрел на меня. В расширившемся вертикальном зрачке копошились какие-то тонкие нити. Иногда высовываясь чуть наружу, будто змеиные языки.
— Залп! — заорал я первое, что пришло на ум.
