На твёрдом, но очень неравномерно выборочном покрытии потребовалось ещё больше внимания. И для того, чтобы объезжать ямы, в некоторых из которых вполне могла бы таиться целая корова в немецкой каске и с пулемётом. И для того, чтобы не выдать своё истинное отношение к ландшафту Павлику. Тот и так замер в своём кресле, словно настороженный локатор.
Деревни, то пролетавшие, то проползавшие мимо нас, в зависимости от степени наличия и качества дорожного полотна, казалось, не обратили внимания на крах советской власти. Некоторые из них и на приход её, вероятно, отреагировали со вселенским крестьянским терпением, приняв, как должное, а не всем сердцем. В пути я явно почувствовал, что мой подмосковный снобизм, в том смысле, что в столице все зажрались, в этих краях выглядел позорно и смешно. Судя по выцветшим и хлопающим на ветру остаткам предвыборных баннеров формата «три на шесть» вдоль дороги посреди чистого поля, и по гражданам, иногда попадавшимся на мятых и битых автобусных остановках, фраза родившегося сравнительно недалеко от этих краёв Салтыкова-Щедрина «Пьют и воруют» актуальности не теряла. Потому что по гражданам тем было крайне затруднительно отличить лицо от затылка — опухшими и заросшими они были равномерно, по кругу.
Сергий по-прежнему снабжал нас байками из истории края. По большей части — грустными. Проехали указатель «Столипино», и я вспомнил про неудачный поход в оперу Петра Аркадьевича. Но Хранитель поведал, что тут в окру́ге и вправду рос липовый лес, потому и славились эти места лыком и мёдом. Фразу «в лапоточках здешних цари щеголяли» мы приняли, как должное. Потом Липу местную и девяносто девять сынов и дочерей её спалили во прах, а земли распахали так, что и следов не осталось. Населенные пункты Пьянкино, Старое и Новое Несытово проезжали и вовсе молча.
Оживляться народ начал лишь ближе к финишу маршрута. Во-первых, проснулся Павлик, тут же уведомив об этом всех вслух и Речью:
— Атя! Ам!
Видимо, это означало: 'Здравствуйте, дамы и господа! Не пора ли отужинать?
Алиска, отчаянно смущаясь, вытащила его из кресла и покормила прямо на ходу. Я подумал, что надо бы ей приобрести платье с запа́хом или что-то ещё другого покроя — в футболке с обычным воротником, без выреза, это и вправду было не очень неудобно.
Солнце опускалось ниже, но день всё ещё длился. Машин ближе в столице области стало значительно больше. В самом городе мы встряли даже в самую настоящую пробку, о которых я, признаться, успел позабыть. Обилие перекрёстков и светофоров после нескольких часов привольной езды по Родине, раздражало. Как и флегматичная неторопливость местных автолюбителей с кодом региона «69», который будто сообщал неспешно: «а мне что так, что эдак — вообще всё-ра-вно!».
Здание из синего стекла и плитки под песчаник занимало площадь, которую явно можно было использовать с бо́льшей пользой. Машин на парковке, а значит и народу внутри, было немного. Это радовало.
— Энджи, солнце, смотри: вот тебе сколько-то денег, купите себе всё нужное, и чего-нибудь ещё, — я вынул из пачки «пятирублёвок» примерно половину и вручил замершей Лине. — Потеряешься — звони, найду. Пары часов вам хватит?
— Да… солнце, — оторопело ответила она, переводя взгляд с меня на деньги в руках.
— Спрячь гро́ши, или Алиске отдай. Так в Твери ходить — примета плохая, — со знанием дела посоветовал я.
— Ага, — казалось, она решительно не готова была понять и принять происходящее. Я, откровенно говоря, даже и не пробовал. Давно уже. Просто жил себе потихоньку.
— Деда, отпусти банку. Пошли, походим по ярмарке. Думаю, недолго. Потом часа полтора в трактире будем красавиц наших ждать, — повернулся я к Хранителю.
— Сходим, чего бы и не сходить, — Сергий осторожно поставил хрупкий, но светлый Осин домик на резиновый коврик.
— Павлуха! — я перешёл на Речь.
— Да, дядя! — тут же отозвался малыш.
— Проследи за женщинами. Чуть что — зови, понял? — почти как взрослому, сказал ему я.
— Да! — в зеркале было видно, как он кивнул. На глазах растёт мужик.
Сразу за стеклянными крутящимися дверями, которые едва сперва не убили Сергия, а потом он — их, открылась торговые галереи. Лина и Алиса словно услышали дудочку Гамельнского крысолова: замерли на несколько секунд с будто бы помутневшими глазами, а потом рванули с ними же куда-то направо.
— Чего это они? — обеспокоенно спросил дед.
— Известно — бабы, — неопределенно ответил я.
— Ну да, — кивнул он, соглашаясь.
