Он поднял правую руку, сжатую в кулак. Выпустил два пальца, указательный и средний, показав значок «Виктория». Посмотрел на нас с Линой, потом на замершую за стойкой тётку — и свёл пальцы.
— Да-да-да, я поняла, поняла! Этих — вместе, два номера рядом, люкс, конечно. И люлечку для лялечки мы найдём, да, маленький? — засюсюкала она, подняв нос над стойкой.
— А-а-а-ать… — протянул вслух Павлик, устало прикрыв глаза.
— Ага, — поддержали его хором и мы с дедом Сергием.
Вечером ужинали в ресторане при отеле старой компанией: дед, я и Ося в банке. Ну — как ужинали? Сергий запросил коньяку. Ося воздержался, узнав, что из сухих итальянских вин тут была только полусладкая исповедь плодово-ягодной грешницы. Память о ком могла прийти к нему после этой амброзии, мне и думать не хотелось. Ему, видимо, тоже. Девчата спустились по очереди, набрали тарелок и ушли с ними в номер, где спал без задних ног чистая душа-племянник. С нами за столом сидел Мастер Николай, предпочитавший водку. В связи с одуряюще пахнущими огурчиками, квашеной капустой и каким-то поразительно душистым ржаным хлебом, я отодвинул бокал с коньяком и потянулся за рюмкой. Когда официанточка принесла тончайше нарезанное сало с нарядными прослойками мяса, заворачивающееся в трубочки, вопрос выбора напитка отпал с грохотом. Коньяк проиграл вчистую.
— Давно так не сиживали, Никола, ох и давно, — дед посмотрел на Мастера поверх бокала. Тот предсказуемо кивнул молча, хрустя капусточкой с самым невозмутимым видом.
— Крайний-то раз в Новограде, поди, а? — не оставлял надежды Хранитель. Проще, пожалуй, было камень разговорить. Про дерево — вообще молчу.
Николай неопределенно повёл манипулятором, заменявшим ему левую руку, а правой разлил по второй. Мне почудилось некоторое пренебрежение на его лице, пока наполнялась моя рюмка. Мастер же пил из стакана, гранёного, вечного и лаконичного, как и он сам. Они прямо-таки шли друг другу.
— Никола в своё время здорово пошалил чуть западнее, да, Коль? — дед был настойчив, как бронепоезд. Я бы точно давно плюнул.
Мастер осушил тару и потянулся за огурцом. То, что он слышал и слушал Сергия, было незаметно невооруженным глазом. По крайней мере моим.
— Под Старой Руссой Дуб рос. Хранителем его хромой Волод-кузнец был. Про него те, кто на закат дальше двинулись, каких только сказок не насочиняли! Он-то Николу и притянул к себе, увёл от вольницы военно-морской. С железом работать научил, с огнём. Да с Дубом познакомил. Давненько было дело, давненько. Ося про то лучше моего помнит, ему Сашка-то Пересвет от того Древа весточку передавал. Ещё до Поля, лет за полста, если не путаю.
Я помнил, как на себе чувствовал давление этих двух старых прокуроров. И не завидовал Мастеру. Хотя, если он за полста лет до Куликовской битвы уже встречался с Пересветом…
— Шестьдесят два, — вдруг выдал механизированный Николай, осторожно намазывая сало горчичкой.
— Точно, точно говоришь, шестьдесят два, — бодро подхватил Сергий. — Они тогда с ребятками на лодочках своих в Финляндию сплавали очень удачно. Новый Град на ушах стоял. Непотребные девки в мехах, парче и золоте по канавам ползали. Собаки по городу не ходили — вповалку по улицам валялись, вдрызг хмельные, — у деда блестели глаза, будто он сам там был совсем недавно.
— Сходили, — неодобрительно прогудел Мастер, расправившись с салом. Я, мазнув вполовину меньше горчицы, откусил, и теперь пил второй стакан морсу, пытаясь унять пожар внутри. В составе там явно были напалм, битое стекло и драконья кровь.
— Ну да, я ж сухопутный сугубо, путаю всегда, что там плавает, а что — ходит. Никола вон соврать не даст, он-то, душа морская, никогда не ошибается! Вот и в тот раз ватагу в Або привёл аккурат за десять дён до того, как чухонцы собрались в Ватикан дань отправлять, да? — пожалуй, камень продержался бы немногим дольше Мастера.
— Одиннадцать. Три — пили там, — кивнул он. Четыре слова подряд, второй раз за день! Рекорд!
— Ага, так и было! Это потом у нас тут свара чёрная началась, а до тех-то пор Никола сотоварищи и други давали огня северянам от всей щедрой души. Шведам напинали так, что те аж столицу перенесли. Там проще на пустом месте заново отстроиться было, чем чинить да прибирать за ними. Норгам* тоже насовали — будьте любезны. Они тогда ещё пошаливали, захаживали в наши воды, пограбить да девок помять. А после новгородских байдарочников этих — как бабка отшептала. А потом сперва нам не до них было. Стали в те края заплывать, ой, тьфу ты, заходить то есть, голландцы и прочая шпана. А после тех уже и брать-то нечего было, крохоборы ганзейские, тоже мне.
Сергий заливался соловьём, набирая обороты пропорционально снижению уровня коньяка в таре. Николай же после третьей порции перевернул стакан донышком наверх. Молча. Скала-человек.
— Куда путь дальше держим, Болтун? — послышалась Речь Осины. Кто бы ни выдумал прозвище Мастеру — в юморе ему не откажешь.
— Лача, — буркнул Николай, глянув на банку с капельками внутри.
