— Представления не имею. Но думаю, что с этими деда́ми мы точно не пропадём. Только надо и их уважить. Просят по старине всё сделать — сделаем. Тогда такой спешки не было, судя по книжкам. Обстоятельно народ жил. Раз хочет хозяин сперва накормить, напоить да в баньке попарить — так тому и быть.
— Ну, по старине, так по старине, — тряхнула головой Лина, будто просыпаясь. И уселась на лавку рядом, начав расшнуровывать кроссовки. Алиса опустилась на каменное, но почему-то тёплое сидение с другой стороны стола.
Я пододвинул им чашки. Для Павлика налил немного, чтоб быстрее остывало. Чай был явно травяным, но кроме мяты и чёрной смородины я ничего опознать не смог. Племянник напиток тоже оценил, выпив всё, не отрываясь и не проронив ни капли, хотя раньше с чашками так ловко у него не получалось. В пот, как обещал Устюжанин, бросило сразу. Умели раньше заваривать, ничего не скажешь.
В отличие от стариков, наши шмотки в угол легли стопочками разной степени аккуратности: идеальная у Лины, такая же, но с антресолькой из вещей сына — Алисы, и моя, формой от перфекционизма значительно дальше. Пропустив девчат внутрь, я прикрыл за собой дверь, чтоб пар не выпускать.
— Там на топчанчике по правую руку — стопка простыней. Берите, и дуйте сюда, — раздалось из тумана. Мы шагнули на голоса. Там, за белой пеленой, обнаружились скамьи и столик, точная копия тех, из предбаннике, разве что чуть поменьше.
— Кому пожарче — за мной! — крикнул Сергий, и шагнул в облако направо.
— Кому щадящий режим для женщин и детей — прямо напротив, — махнул указующим перстом Степан, с собранными в комок волосами напоминавший какого-то индуса с берегов Ганга, и пропал следом за нашим Хранителем.
Энджи и Алиса с сыном, тихонько о чём-то переговариваясь, двинулись туда, куда показал Устюжанин. Две стройных белых фигуры, растворявшихся в волнах пара. Дольше всего было видно тёмные волосы, но пропали и они. Вздохнув, я шагнул следом за деда́ми.
— На верхний полок не лезь сразу. Я попробовал — чуть не сгорел. Стёпка там вовсе до адского жара наподдавал, — прогудел справа Сергий.
В парной стоял полумрак. Я уселся на нижнем ярусе, оглядываясь. Стены и сидения-лежаки были обшиты гладкой доской. Если глаза не врали мне — липовой, той самой, незаменимой для парилок, не дающей смолы и не обжигающей в самый сильный жар. А вот каменки в привычном понимании не было. Вместо неё посередине торчал кусок скалы, серо-белый, какого-то пыльного цвета, от которого и расходились ощутимые тепловые волны.
Пот высыпал сразу, будто я попал под ливень. Умостив локти на коленях, наблюдал отрешённо, как с носа одна за другой сползали остро-солёные капли. Рядом молча, глубоко дыша, сидели старики, так непохоже похожие друг на друга, которых связывало и разделяло неизмеримо, непредставимо многое. Хранители предвечных Древ, учителя и наставники Странников, о многих из которых теперь писали художественные и фантастические произведения или снимали мультики. По мотивам мифов, легенд и сказок. В моей голове не было, кажется, ни единой мысли. Внешняя тишина, царившая в парной, звучала в унисон с внутренней. Слышно было лишь, как падали на пол редкие капли пота с разгорячённых тел, да чуть пощелкивал каменный алтарь посередине.
Вывалившись из парной, пройдя сквозь чуть просветлевшую комнату-хаммам, мы так же молча налили по чашке чаю. Из и в самом деле разошедшегося немного тумана показались румяные девчата, что вели за обе руки Павлика. Хотя, судя по важному и гордому лицу, это он их вёл.
— А где вещи? — удивлённо спросила Лина. Проследив за её взглядом в угол, я убедился, что барахла и вправду там не было.
— Постирают и вернут, — не открывая глаз проговорил Степан.
— Кто? — подключилась Алиса.
— Пикси.** Чахкли.*** Ты определись, внучка: если в сказку попала — в чудеса верь давай. Если хочешь правды дознаться — сказку долой, — один глаз для этой отповеди он всё же открыть соизволил. Сестра и Лина поспешно расселись, будто вспомнив, что мы решили делать всё по старине, а, значит — не лезть к хозяину с вопросами до срока.
Выпечка, изюм, курага, вяленые местные ягоды — всё было вкусно. Павлик особенно оценил странное блюдо, которое Степан назвал левашом: что-то вроде сушёного ягодного желе или пастилы, тонкие полоски которого племянник зажал в кулаках и отдавать матери отказался наотрез. Черничные понравились ему особенно, хоть и выглядел он, уделавшись ими, страшновато. Зато таким довольным его я не видел давно.
Когда вышли в очередной раз из горячей и щадящей парных, которые хозяин называл непонятными словами «кальдарий» и «тепидарий», ну или просто «мужская и женская парилки», с удивлением увидели на лавках аккуратные стопочки с одеждой, только что лентами не перевязанные. Каждая — рядом с местом, где сидел кто-то из нас, а возле Алисиного — двойная, с «надстройкой» из маленькой стопки с детскими вещами.
