— С чего вдруг мы должны пользоваться этими проклятыми обрезками меди в Дублине? — Барбара Дойл воинственно уставилась на Фортуната.
Вообще-то, когда Уолш изучал монеты Вуда, ему показалось, что качество у них безупречное, но сейчас он не стал этого говорить.
— В этой истории самое глупое то, — заметил он абсолютно справедливо, — что нам сейчас не хватает серебряных монет. Мы нуждаемся в серебре, а не в меди.
И действительно, в последнее время из-за утечки денег из Ирландии в Англию на острове сильно не хватало крупной наличности. Даже английские чиновники департамента налогов и сборов предупреждали Лондон, что вся эта медная история — дурная затея. Но если Уолш надеялся отвлечь кузину и заставить ее сменить тему, ему это не удалось.
— Ты думаешь, Ирландией следует управлять с помощью подачек, как какой-нибудь шлюхой? — угрожающим тоном спросила она.
В том, что кузина Уолша была буквально потрясена наличием у короля любовницы, сомневаться не приходилось, хотя подобная королевская благосклонность была знакома Ирландии еще до прихода святого Патрика.
— И все проделали у нас за спиной! — воскликнула Барбара. — Вот от чего меня тошнит!
В том-то и суть, подумал Фортунат. Именно случайность, небрежность оскорбления, скрытого во всей этой сделке, взбесила всех. Снова и снова английский парламент отказывал преданным ирландцам в праве чеканить собственную монету, поскольку это пахло слишком большой независимостью. И вот теперь, даже слова не сказав ирландскому парламенту, к тому же вопреки совету дублинских властей, острову подсовывали монеты, отчеканенные каким-то частным лицом.
— Просто стыд, — согласился Фортунат.
— Ну, что вы в парламенте собираетесь предпринять?
Ирландский парламент собирался с осени до следующей весны через год. И после перерыва в восемнадцать месяцев вот-вот должна была начаться новая сессия. Фортунат не сомневался, что будут звучать шумные протесты из-за монет, но приведет ли это к какому-нибудь результату — совсем другое дело.
— Можешь быть уверена, я обязательно подниму этот вопрос, — решительно произнес он.
— К черту твои речи! — ответила Барбара Дойл. — Эти монеты необходимо убрать с острова! И ты с своими дружками должен за этим присмотреть!
Она продолжала таращиться на Уолша. И в ее глазах не видно было даже намека на дружелюбие.
— Мы сделаем все, что сможем, — осторожно сказал Уолш.
Она все так же не сводила с него глаз.
— Аренду этого дома скоро нужно будет продолжить, — заметила она. — Я могла бы получить за него сто двадцать. Даже больше, осмелюсь сказать.
Уолш с ужасом посмотрел на кузину. Неужели эта женщина действительно пытается шантажировать его, подталкивая к каким-то действиям в парламенте, хотя он в любом случае ничего не сможет добиться в реальности? Она угрожает поднять арендную плату? Или просто хочет выгнать его? Открытая грубость женщины ошеломляла. И это на глазах у ребенка!
Фортунат бросил взгляд туда, где сидел маленький мальчик, и обнаружил, что дитя холодно пялится на него. Глаза у мальчика были такие же, как у его матери. Боже праведный, понял вдруг Уолш, да ведь вдова Дойл нарочно привела с собой ребенка, чтобы показать ему, как следует вести дела! И она учит его, с отчаянием подумал Фортунат, как меня унизить и оскорбить.
А потом он вдруг чуть не рассмеялся. Конечно же, ужасная женщина права. Мальчик должен учиться. Потому что разве не так идет вообще вся общественная жизнь? Уолш и не предполагал, что парламентская политика может быть организована как-то иначе. В Англии министры и властные аристократы командовали маленькими армиями парламентариев, а те проводили нужные им решения в ответ на благосклонность или просто из страха потерять благодетелей. Даже в дублинском парламенте могущественные люди вроде спикера Коннолли или семьи Бродрик в Корке управляли большими фракциями с помощью обещаний и угроз. И кузина Барбара на свой примитивный лад пыталась теперь делать то же самое.
Проблема состояла в том, что Уолш представления не имел о том, как пойдет это дело, когда соберется парламент, а уж вообразить, будто новый и незначительный член парламента вроде него самого мог бы обещать что-либо, было просто абсурдно. Но, глядя на кузину, Уолш прекрасно понимал, что она осуществит свою угрозу.
— Придется подождать и посмотреть, моя дорогая Барбара, — осторожно произнес он. — Но я, конечно, постараюсь, как смогу.
Когда несколько минут спустя миссис Дойл ушла, Фортунат лишь покачал головой, думая: не придется ли ему убираться из этого дома?
И чтобы хоть на время отвлечься от этой утомительной темы, он решил в тот же день отправиться за Лиффи и повидать молодого Смита.
