— Верно, — с сухой улыбкой согласился Свифт. — Кафедра проповедника и театральная сцена, Уолш, никогда не стояли далеко друг от друга.
— И он явно любит Килку. Я не встречал прежде человека, так восхищающегося своим домом.
— Я тоже, Уолш. И очень жаль. — Свифт чуть повысил голос, подчеркивая свои слова. — Очень жаль, что это место разрушается. Когда я был здесь в последний раз, в стене моей комнаты была трещина и оттуда так дуло, что я мерз даже в теплой одежде. И крыша протекает.
— Я все слышу! — крикнул Шеридан. — Ничего с крышей не случилось!
— Да ты не заметишь, если она вообще улетит, — возразил Свифт.
— А она и улетает время от времени, — весело сообщил ирландец, — летит, как птица, чтобы навестить какого-нибудь дядюшку в Корке, но всегда возвращается. Она только жалуется, — особым тоном добавил он, — если под ней вьют гнезда разные стрижи-свифты.
— Ха!
— Кроме того, ты ведь ни капельки не промок.
— Потому что дождя не было.
В доме Шеридан проводил их в большую, длинную комнату. Ставни уже закрыли, и в комнате было темно, но Фортунат видел центральный очаг, перед которым стояла большая скамья с мягкой обивкой, пара потертых кресел с подголовниками и небольшой стол, заваленный бумагами. В дальнем конце комнаты, у стены, приютился узкий длинный стол, без сомнения позаимствованный в каком-нибудь монастыре времен Тюдоров. И, только заметив, с каким изумлением смотрит туда Гаррет, Фортунат осознал, что на столе лежит нечто вроде длинного тощего трупа, словно подготовленного к поминкам. Шеридан бросил взгляд в ту сторону.
— Это О’Тул, — коротко сообщил он. И открыл одну из ставен. Потом, повернувшись к Свифту и показывая на бумаги, сказал: — Ну, Джонатан, давай продолжим. Возможно, наши друзья сумеют нам помочь.
Похоже, раньше оба мужчины занимались неким сочинением, которое готовил настоятель, но это была не проповедь или религиозный трактат, как узнали гости, а литературный текст. Уолш объяснил Гаррету, что Свифт, до того как получил должность в Ирландии, уже создал себе имя в Лондоне как редактор и писатель, сочинявший стихи и сатиры.
— Он, видишь ли, близкий друг великого поэта Александра Поупа, — сказал Уолш.
Фортунат знал, что Свифту нравилось сочинять в Килке, потому что он находил причудливую свободу языка и воображения своего друга полезным контрастом к своей собственной язвительной иронии. А сочинение, над которым он нынче трудился, было воистину странным.
Оно выглядело как пародия на популярные книги о путешествиях: невероятная сказка о человеке по имени Гулливер, который отправлялся в разные воображаемые места: то на остров, населенный крошечным народцем, то в страну гигантов, то в мир, управляемый разумными лошадьми. Свифт даже сделал несколько набросков о путешествии на некий летающий остров.
— Мы тут подбирали названия для разных удивительных мест и существ, что встречались ему в путешествиях, — объяснил Шеридан. — Потому что имена и названия очень важны. Мы, например, уже назвали остров, где живут крошечные люди, Лилипутией. А наши разумные лошади называются «гуигнгнмы» — разве не напоминает лошадиное ржание? Но давай, Джонатан, поставь перед нами еще какие-нибудь задачки!
Поощряемый энтузиазмом друга, Свифт послушно прочел несколько эпизодов, и вся компания принялась напрягать мозги.
— Мы должны обшарить все уголки своего воображения! — заявил Шеридан. — Слова английские и французские, латинские или греческие, звукоподражание, ирландский… Вы представляете, Гаррет, настоятель Свифт немного знает даже кельтский! На ирландском он говорит не так хорошо, как вы или я, но он изучает наш родной язык, к его чести будь сказано.
Уолш и Свифт решили, что летающий остров должен называться Лапутой. И еще они одержали победу, когда придумали, как назвать неотесанных существ, раздражавших рассудительных лошадей, — еху. А Шеридан предложил название для маленьких, похожих на мышей существ, которыми любили закусывать еху.
— На латыни «мышь» — mus, а на ирландском — luc. Так что я предполагаю, что эти несчастные малыши должны называться люхимухсы. Разве вы буквально не видите их теперь?
Свифту очень понравилось. Но самый интересный выбор им пришлось сделать немного позже.
— В одной из земель, где побывал Гулливер, — пояснил он, — всякий, кто желает быть принятым королем, должен не просто простираться перед ним, как это принято на востоке, но еще и ползти к трону, слизывая по пути грязь с пола. И как мы это назовем?
За его словами последовало глубокое и продолжительное молчание. Уолш сдвинул брови. Шеридан уставился в пространство, углубившись в мысли. Наконец заговорил Гаррет Смит:
— По-ирландски «раб» — а человек, который так поступает, и есть раб, — trial, а «зло» и «грязь» — droch и drib. Так что можете назвать это место Трильдрогдриб или Тральдрогдриб.
Все переглянулись. Это было блестяще.
Потом вдруг в дальнем конце комнаты внезапно раздался смешок — со стола у стены, и труп сел.
— Блестяще! — повторил труп.
— О Боже! — воскликнул Шеридан. — Вы разбудили О’Тула!
