— Католики всей Ирландии благословят вас! — Он слегка диковато рассмеялся.
А Фортунат почувствовал, как кровь отливает от его лица.
Юноша, совершенно очевидно, просто не понимал, что только что произнес. Но было уже поздно. Настоятель Свифт повернулся к Гаррету, потемнев от гнева.
— Я не якобит, сэр! — проревел он.
Как ни странно, вовсе не предположение о симпатиях католиков так взбесило настоятеля протестантского собора Святого Патрика. Он пришел в ярость оттого, что его назвали якобитом.
Но разве Гаррет мог это понять? В сложном и запутанном мире английской политики людям вроде Свифта приходилось быть очень осторожными. Хотя их симпатии изначально лежали на стороне вигов, поддержавших новые протестантские поселения после изгнания католического короля Якова, Свифт, как человек книжный, имел много друзей и покровителей и в партии тори. И на взгляд вигов, теперь обладавших властью, Свифт принадлежал к лагерю тори. А поскольку некоторые тори недавно поддерживали короля Якова, то всегда оставалось подозрение, что любой тори может втайне желать возвращения на трон ненавистного дома Стюартов. И следовательно, каждый тори, которого им захотелось бы уничтожить, мог быть представлен как якобит — предатель короля Георга и протестантского порядка. Виновен по ассоциации.
Но разве дело якобитов не умерло, когда претендент на трон Стюарт столь позорно провалился в 1715 году? Нельзя было сказать наверняка. Король Георг и важные семьи богатых английских лордов плели свою политическую паутину, и дух интриги всегда висел в воздухе. У каждого человека были свои враги, даже у далекого настоятеля собора Святого Патрика, и шепоток насчет того, что Свифт — якобит, уже гулял кое-где.
Имело ли это значение? Ох, конечно имело. Вы могли жаловаться на медные монеты Вуда, вы могли доказывать, что Ирландией следует управлять из Дублина, вы могли даже насмехаться в своих сатирах над правительством и все же остаться безнаказанным, потому что в политическом мире это считалось честной игрой. Но если бы было доказано, что вы якобит, то это уже расценили бы как измену и вас погнали бы, как свора борзых гонит лисицу. А доказать такое было совсем нетрудно. Неосторожное печатное слово, проповедь, которую неверно истолковали, даже неудачный выбор текста — и ваша позиция в Церкви или университете, ваши шансы на продвижение по службе растаяли бы. Все эти тонкости отлично понимали Уолш и Шеридан, но явно не понимал молодой Гаррет. Свифт ни при каких обстоятельствах не мог позволить, чтобы его назвали якобитом.
— Но вы якобит! — восторженно воскликнул Гаррет Смит. — И если Ирландией следует управлять с согласия ее жителей, то вы должны иметь в парламенте и католиков!
Свифт одарил его обжигающим взглядом, а потом в ярости уставился на Уолша, как бы говоря: «Это ты привел его сюда!»
Проблема в том, подумал Фортунат, что на самом деле юноша прав. Когда Свифт говорил о влиянии на парламент, Уолш отлично понимал, что он имеет в виду членов протестантской Ирландской церкви. Свифт полностью верил в необходимость господства и в отстранение от власти католиков и сектантов. Но прирожденная страсть этого человека к справедливости заводила его дальше, чем он сам то осознавал. Вот так и получалось, размышлял Фортунат, что этот прекрасный человек находится в состоянии войны с самим собой и сам до конца этого не понимает. Возможно, то и был источник его странных сатир, ведь он любил одновременно и строгий классический порядок, и ирландское буйство чувств.
— Вы, молодой человек, дерзки и невежественны, и вы ошибаетесь! — в бешенстве закричал Свифт. — Якобиты — предатели, а что до католической веры, сэр, так должен вам сказать с полной откровенностью: я ее ненавижу! Она мне крайне отвратительна! — Он встал из-за стола и стремительно вышел из комнаты.
— Черт! — пробормотал Шеридан. — Черт! — Он вздохнул. — Вам лучше увезти вашего юношу, Фортунат, пораньше утром.
Они покидали Килку ясным, прохладным утром, но настроение Уолша едва ли можно было назвать бодрым. Перед отъездом Шеридан коротко переговорил с ним.
— Мне искренне жаль, что вы пробыли здесь так недолго, Фортунат, но я не могу допустить, чтобы Свифт злился, — сказал он. — Ваш молодой родственник талантлив, без сомнения, но, боюсь, ему следует многому научиться.
Но сильнее всего расстроила Уолша мысль о том, что из-за всего этого его могут больше и не пригласить в Килку.
Настроение у молодого Гаррета явно было намного лучше. Хотя Уолш этого не знал, Гаррет тоже кое с кем поговорил на прощание, только не с Шериданом, а с Тайди. Доверенный слуга настоятеля ловко увлек юношу за угол дома, где их никто не мог видеть.
— Ну, молодой Смит, вас вывели за ухо, да? — мерзким тоном произнес он.
— Похоже, да, — согласился Гаррет.
— Это место не для таких, как вы, — продолжил Тайди, — не вам сидеть за одним столом с высшими. Вы не принадлежите к обществу джинтри и никогда не будете принадлежать.
— Я иду туда, куда меня зовут, — вполне разумно ответил Гаррет. — Сами знаете, невежливо отказываться от гостеприимства.
