Но было в завещании и еще одно распоряжение: примерно пятая часть собственности должна без каких-либо условий отойти его племяннику Патрику. Никто этого не знал и не предвидел, и уж в последнюю очередь сам Патрик. Но поскольку все прекрасно знали о любви Фортуната к юноше и о том, что собственный отец Патрика почти ничего ему не оставил, никому и в голову не пришло на такое жаловаться.
Никому, кроме Геркулеса.
Джорджиана прежде видела своего сына раздраженным, холодным, самодовольным, даже грубым, но никогда не видела его таким злобным и была рада тому, что он пришел в отцовский дом, когда она была одна. Он был вне себя от ярости.
— Да как он посмел оставить столько всего Патрику?! — кричал Геркулес. — Все должно было достаться мне!
— Но нам это совсем не нужно, Геркулес, — мягко сказала Джорджиана. — Поместье все равно будет твоим, и то состояние, которое ты унаследуешь, огромно.
— Ты что, не понимаешь главного?! — продолжал кричать Геркулес. — Это собственность Уолшей! Наша!
— Фортунат распорядился тем, что принадлежало ему лично. И твой кузен Патрик тоже Уолш, между прочим.
— Из проклятой католической ветви, чтоб им сгнить в аду! — ревел Геркулес. — Если чертов папист возьмет это, так он просто вор!
Это было уже слишком.
— Ты завидуешь, Геркулес, потому что твой дед любил Патрика. Тебе бы лучше постараться скрыть это.
Но к огромному изумлению Джорджианы, Геркулес вдруг уставился на нее пугающим ледяным взглядом.
— Ты не понимаешь, мать, — холодно произнес он. — Мне наплевать, что мой дед обо мне думал, и всегда было плевать, с самого детства. Что до Патрика, так я просто презираю его. Но любой, кто забирает у меня какую-то собственность, — продолжил он таким тоном, какого Джорджиана никогда не слышала, — становится моим врагом. А я уничтожаю своих врагов. А дед… Ну, я вообще не желаю больше слышать его имя.
— Он оставил тебе несколько гравюр. Надеюсь, ты хотя бы их сохранишь, — с неприязнью сказала Джорджиана.
Геркулес глянул на нее как на пустое место:
— Я их продал сегодня утром. За пятьдесят гиней. — И ушел, громко хлопнув дверью.
Джорджиане очень трудно было по-прежнему любить сына после такого заявления, хотя она, будучи его матерью, очень старалась.
Если Джорджиана осуждала поведение своего сына, то в последующие месяцы она стала задумываться и о том, можно ли оправдать некоторые из его политических взглядов.
Напряжение в Ирландии постепенно нарастало. Несмотря на успех патриотов в деле отношения к католикам, ничего больше не изменилось. Ограничения ирландской торговли продолжали действовать. И пока Граттан продолжал свои горячие атаки на парламент, его друг Нэппер Тэнди был занят организацией дублинских торговцев: подражая американским повстанцам, они угрожали прекратить покупку английских товаров.
— Сволочная толпа! — так называл их Геркулес.
Но у него были и серьезные возражения.
— Одно дело, когда Граттан нападает на нас в парламенте, — заявлял он, — но их с Тэнди, похоже, не интересует, какими средствами они пользуются. И дело закончится тем, что народ взбунтуется и выйдет на улицы.
Другим поводом для тревоги была защита Ирландии.
— Франция теперь воюет с Британией, а наши лучшие военные части отправлены в Америку, — говорил Джордж. — И если Франция вздумает вторгнуться к нам, мы окажемся практически беззащитными.
Парламент проголосовал за организацию милиции, но это не произвело на Джорджа впечатления.
— Это всего лишь пустой жест, денег-то нет, чтобы платить этой милиции.
Поговаривали также о созыве добровольцев. И в Ульстере это уже началось.
Однажды субботним утром Джорджиана выглянула в окно своей спальни и увидела их — отряд примерно из сотни человек, одетых кто во что горазд. Они маршировали по Меррион-сквер; у одних были мушкеты, у других — только копья. Возглавлял отряд какой-то офицер, и за ним гордо несли знамя святого Георга. Держал знамя молодой человек, в котором Джорджиана узнала одного из Дойлов. Шагали мужчины более или менее в ногу и выглядели весьма довольными собой.
Минут через десять после этого пришел Геркулес.
— Видела добровольцев? — спросил он. — Они прошли мимо моего дома, так что, думаю, направились в эту сторону.
К удивлению Джорджианы, Геркулес, несмотря на его чувства к Фортунату, недавно переехал в дом деда. Правда, он уничтожил все следы пребывания старого джентльмена, перекрасил и отремонтировал все до последнего дюйма.
— Мне удобнее жить на Сент-Стивенс-Грин, — пояснил он, — и Китти здесь нравится.
— Они выглядели прекрасно, — отозвалась Джорджиана о добровольцах.
— Прекрасно? Они выглядели как сплошная неприятность! — возразил Геркулес.
— Но все они добрые протестанты, готовые защищать свою страну.
Добровольцы стали уже собираться по всему острову. И горожане-протестанты, и деревенские сквайры — всех сплотила единая цель. И какими бы ни были взгляды любого протестанта в других отношениях, ни один из них не желал французского вторжения.
