Если бы он сам там не присутствовал, то просто этому не поверил бы. Потому что советы лондонских вигов и аристократа Ленстера, похоже, взбесили членов парламента. Они были подобны своре борзых, почуявших кровь. Они провалили предложения с изумительным результатом: двести пять голосов против двадцати семи, а заодно бесцеремонно оскорбляли католиков. Как будто после сражения у Бойна абсолютно ничего не изменилось. Но Патрику самым отвратительным показалось выступление Геркулеса.
— Не важно, какие фокусы и какие дешевые доводы будут нам подсовывать католики, — заявил Геркулес. — Им все равно нельзя доверять. Ирландия — протестантская страна, такой она и останется! Навсегда! Это непреложно и незыблемо не только на это столетие, но и на следующие, и на тысячу лет!
Эту речь встретили бурным восторгом. А потом, когда Патрик уже уходил, он заметил своего кузена, стоявшего в одной из колоннад. К нему только что подошел некто высокий и горячо пожал ему руку. И это был Фицгиббон, самый могущественный член триумвирата.
— Именно то голосование и оскорбительные слова моего кузена Геркулеса заставили меня осознать, что Джон Макгоуэн и его друзья правы, — сказал Патрик Дейрдре. — Господство протестантов никогда ничего не даст католикам.
Но если он надеялся произвести впечатление на Дейрдре, то все равно было ясно: Дейрдре, которая, пожалуй, не имела причин любить протестантов, видела в нем самом нечто еще более плохое.
— Это ты так говоришь. Но католикам дали возможность голосовать в следующем году, — мрачным тоном напомнила она. — Мужья обеих моих дочерей получили такое право.
Если Дейрдре подозревала в Патрике некоего дьявола, намеренно заводящего ее в ловушку, то не преминула поймать его на лжи.
И действительно, в 1793 году правительство в Лондоне, теперь пребывавшее в состоянии войны с Французской Республикой и боявшееся проблем еще и в Ирландии, уговорило упрямый ирландский парламент сделать хоть что-нибудь, чтобы осчастливить католиков. Однако законодательный результат оказался куда меньшим, чем выглядел на первый взгляд.
— Но это же просто пародия! — воскликнул Джон Макгоуэн. — Голосовать может каждый, кто способен заплатить за это право сорок шиллингов. Я сам могу проголосовать. Но какая мне в том польза? Да никакой, потому что в парламент не может попасть ни один католик! Другими словами, я могу голосовать, но лишь за протестантов. А поскольку в любом случае большинством по-прежнему управляет горстка протестантов, на самом деле ничего не изменится. Они дали мне право еще и состоять в гильдии в качестве полноправного члена, но только если меня пригласит кто-нибудь из протестантов в гильдии, то есть все устроено так, чтобы заставить нас думать, будто мы что-то получили, но при этом ничего нам не дать. Это просто насмешка, жульничество.
— И теперь, — добавил Патрик, — триумвират взялся за короля Георга. Из Лондона пришел слух, что он тайно поклялся никогда не допускать в парламент ни одного католика.
Честно говоря, король Англии Георг III, как обычно, желал только лучшего. Но точно так же как его убедили, что королевский долг — продолжать держаться за американские колонии, точно так же теперь хитрый Фицгиббон убедил его, что клятва, данная им при коронации и обязывавшая его поддерживать протестантскую веру, означала также и то, что он должен отказывать католикам в политическом представительстве. А как только честный король Георг поверил, будто дал такое слово, ничто уже не могло заставить его передумать. Это был один из умнейших ходов триумвирата.
— И если это то, в чем король поклялся втайне, то на публике его правительство проявляет такую же решимость. И когда однажды сюда был прислан наместник, пожелавший вмешаться в дела триумвирата, — лорд Фицуильям, достойный человек, кстати, — его сразу же отозвали.
— Но если ничего нельзя поделать, — заметила Дейрдре, — зачем вы здесь?
Патрик серьезно посмотрел на нее и заговорил намного тише:
— Чуть больше года назад Уолф Тон был арестован за агитацию. Его выслали из страны. Он отправился в Америку, в Филадельфию. На родину Бенджамина Франклина. — Патрик немного помолчал. — Там он приобрел множество друзей — важных людей, которые принимали участие в Войне за независимость. Он также познакомился с представителями французского правительства. Большинство думает, что он до сих пор в Америке. Но это не так. Как и Бенджамин Франклин, он поехал во Францию, революционную Францию, чтобы узнать, могут ли там теперь помочь Ирландии, как прежде помогли Америке.
— И они могут?
— Мы не знаем. Но если да, то мы должны быть готовы. И сделать это необходимо быстро и эффективно. Чем масштабнее и лучше будет организовано восстание, тем меньше придется пролить крови. «Объединенные ирландцы» уже показали, как действовать вместе, дружно. Я верю, поднимется вся Ирландия. Мы должны создать Ирландскую республику. В ней все религии должны стать равными, как в Америке и во Франции.
— Но скажи на милость, какое все это имеет отношение к Коналу? — резко спросила Дейрдре.
Конал наконец заговорил:
