В начале дня она сидела в гостиной, когда услышала, как кто-то подъехал к дому. Энн встала, заметив, что ее сердце вдруг бешено заколотилось. И пошла к двери. Но это оказался не О’Бирн.
Это был Лоуренс. Ее старший брат вошел в гостиную и сел, жестом показав Энн, что желал бы поговорить с ней наедине. Несколько минут он негромко говорил о семье, заметив, что Энн должна чувствовать себя одинокой, когда Уолтер в отъезде. Он произнес это очень мягко, потом на какое-то время замолчал. Было ясно: у него еще что-то на уме. Энн ждала.
— Я все думаю, Энн, — голос брата звучал мягко, — нет ли чего-нибудь такого, о чем ты хотела бы мне рассказать?
— Не уверена, что понимаю тебя, Лоуренс. — Энн постаралась, чтобы на ее лице ничто не отразилось.
— Нет ли чего-нибудь такого, — Лоуренс вопросительно посмотрел на сестру, — в чем ты хотела бы признаться? Исповедаться?
— У меня есть исповедник, Лоуренс.
— Но я священник, Энн. Я могу выслушать твою исповедь, если пожелаешь.
— Но я не желаю, Лоуренс.
Она заметила, как по лицу иезуита скользнула тень раздражения. И как будто на мгновение вернулся Лоуренс ее детства — строгий, придирчивый. Никто, кроме сестры, не заметил бы этого. Но иезуит тут же взял себя в руки и продолжил:
— Как хочешь, Энн, конечно, как хочешь. Но позволь мне, как твоему любящему брату, сказать кое-что. Много лет назад я убедил тебя выйти за Уолтера вместо его брата. Ты это помнишь.
— Ты сказал мне: «Голова управляет сердцем — легче жить». Прекрасно помню.
— Ну а теперь я скажу кое-что другое. Я попрошу тебя, Энн, принять во внимание сердце — сердце твоего мужа. Ты не можешь оказаться настолько жестокой, чтобы разбить его. — Лоуренс говорил пылко, с чувством. Потом сделал паузу, его взгляд стал суровым. — На что бы ни соблазнял тебя дьявол, остановись. Отступи. Ты стоишь на дороге к вечному адскому огню, и если пойдешь по ней дальше, то ничего другого и не заслужишь. И потому молю тебя вернуться, пока не поздно.
Энн молча смотрела на брата. Конечно, она сразу поняла, что это Орландо известил его. Кое-что из сказанного Лоуренсом было правдой, но это ничего не меняло к лучшему, а Энн пока что и не пришла к тому самому решению. Но то, что Лоуренс затеял игру в старшего брата, раздражало Энн.
— В чем ты меня обвиняешь, Лоуренс? Говори прямо, — с угрозой произнесла она.
— Я не обвиняю…
— Рада это слышать, — холодно перебила она его. — А то уж, похоже, ты обвиняешь меня в предательстве по отношению к мужу.
В голосе Энн прозвучало ледяное презрение. Лоуренс был ошеломлен.
— И ты готова поклясться, — с отзвуком гнева в тоне потребовал он, — что между тобой и Брианом О’Бирном не происходит ничего недостойного?
— О’Бирн весьма любезно предложил Морису пожить у него, — твердо ответила Энн. — Это все. Что до твоих предположений, то они оскорбительны и наглы.
— Надеюсь, тебе можно верить.
— Ты назвал меня лгуньей? — Энн побледнела от ярости. — Убирайся из моего дома, Лоуренс! И не возвращайся, пока не научишься хорошим манерам! — Она резко поднялась и указала на дверь. — Убирайся немедленно! — приказала она.
Энн дрожала от гнева. Ее брат, точно так же взбешенный, встал и собрался уходить.
— Ты дурно обошлась со мной, сестра, — сказал он и вышел из гостиной.
После ухода иезуита Энн долго еще стояла с вызывающим видом. Можно подумать, она та самая девочка, что влюбилась много лет назад! Как он посмел читать ей лекцию? И обвинять в чем-то, чего она не делала? Как он посмел назвать меня лгуньей?!
В таком случае, в злости подумала Энн, я могу преспокойно делать что хочу.
И она еще пребывала в том же настроении, когда чуть позже приехал Бриан О’Бирн.
Вскоре после визита семьи Смит в сентябре Орландо признался жене в своих страхах насчет Энн и О’Бирна.
— Просто поверить не могу, что моя сестра способна на такое, — сказал он, качая головой.
Мэри тоже была поражена, но, наверное, не так сильно, как ее муж.
Есть роман между Энн и Брианом или нет, Мэри это не слишком взволновало, но ее мысль заработала в другом направлении. Прежде всего она подумала о том, что уже в течение многих лет время от времени приходило ей в голову. И как-то вечером в начале октября, когда они с мужем сидели рядом у камина, она тихо сказала:
— Орландо, ты должен иметь наследника. Ведь совершенно ясно, у меня детей не будет.
— У меня есть ты, Мэри. Этого достаточно для любого мужчины, — ответил он с нежностью.
— Ты очень добр, что так говоришь. Но мне бы хотелось, чтобы у тебя был наследник. — (В комнате стало очень тихо, только слегка шипел огонь.) — Ты мог бы завести ребенка от другой женщины, а я воспитаю его как родного. Он будет Уолшем, и ты оставишь ему поместье. Я ничего не имею против. — Мэри вздохнула. — Вообще-то, скажу тебе, давно нужно было это сделать.
Орландо уставился на нее во все глаза.
— Ты удивительная женщина, — наконец сказал он.
Мэри покачала головой. А ее муж, в своей бесконечной доброте решив, что она нуждается в утешении, воскликнул:
